Неточные совпадения
Это был подвижный человек, лет сорока семи, среднего роста, с добродушно-хитрым татарским выражением лица. Уроженец Казани, он учился в тамошней гимназии
и начал службу в канцелярии
графа Панина в первую турецкую войну, перешел потом к московскому главнокомандующему князю Долгорукову-Крымскому, который назначил его правителем своей канцелярии
и выхлопотал чин премьер-майора.
Он призвал Баура
и велел ему взять подорожную
и скакать в Париж за модными башмаками для Прасковьи Андреевны Потемкиной, жены его двоюродного брата, впоследствии
графа, Павла Сергеевича.
Граф Афанасий Григорьевич Нелидов прожил с ней не более десяти лет
и умер от ожирения сердца, оставив ей по завещанию все свое громадное состояние, которое, в соединении с огромным приданым графини,
и составило то колоссальное богатство, которое считалось первым даже в Москве, тогда городе неимоверных богачей.
К завтраку
граф вышел по наружности совсем покойный. Он принудил себя даже к разговору со своей женой. При этом, однако, он пристально смотрел на нее
и заметил, что она имела расстроенный
и растерянный вид.
Последняя шла не торопясь по Невскому проспекту
и не доходя до дома
графа Переметьева, вдруг скрылась.
Несчастный молодой человек глухо вскрикнул
и упал к ногам
графа.
Граф Петр Антонович Переметьев съездил к полицеймейстеру,
и этот визит сделал то, что неправдоподобному показанию Акимыча о том, что ему неизвестно, каким образом поручик Костогоров очутился в охраняемом им доме, дали полную веру.
Смерть
графа Петра Антоновича Переметьева, происшедшая от апоплексического удара, поразившего старика через какую-нибудь неделю после отъезда его молодой жены, подлила масла в огонь,
и светские россказни обо всех этих происшествиях приобрели почти легендарную окраску.
Вскоре, кроме того, Потемкин был отправлен курьером в Стокгольм, для извещения русского посла,
графа Остермана, о совершившейся перемене в правлении. Там, между прочим, один из шведских вельмож, показывая королевский дворец, ввел его в залу, где хранились трофеи
и знамена, отнятые у русских.
«Генерал-поручик Потемкин, непосредственно способствовавший своими советами заключению выгодного мира, производится в генерал-аншефы
и всемилостивейше жалуется
графом Российской империи; уважение же его храбрости
и всех верных
и отличных заслуг, оказанных им в продолжение сей последней войны, всемилостивейше награждаем мы его, Потемкина, золотою саблею, украшенною бриллиантами
и нашим портретом
и повелеваем носить их, яко знак особого нашего благоволения».
Дарья Васильевна за несколько месяцев до нашего рассказа прибыла в Петербург
и поселилась в Аничковом дворце, незадолго перед тем купленном императрицею Екатериною у
графа Разумовского
и подаренном Потемкину.
Прежде всего пришло известие, что наследство после
графа получили его племянники, так как графини Клодины не оказалось у матери, которая
и не думала хворать.
В 1784 году небольшая эскадра линейных кораблей, фрегатов
и малых судов, под начальством капитана I ранга
графа Войновича, первого командира первого черноморского корабля «Слава Екатерины», крейсировал уже около берегов Крыма; а в 1785 году составлен штат черноморского адмиралтейства
и флота, которых непосредственным начальником был назначен Григорий Александрович, со званием «главнокомандующего черноморским флотом».
Он немедленно предписал генерал-поручику Павлу Сергеевичу Потемкину выгнать турок за Кубань, Суворову усмирить буджацких
и ногайских татар, а генерал-поручику
графу де Бальмену войти в пределы Крыма
и водворить там спокойствие.
Граф де Бальмен привел к присяге старшин крымских, Суворов — ногайских
и Павел Сергеевич Потемкин — кубанских.
Один французский посланник
граф Людовик-Филипп Сегюр, сумевший заслужить особенное расположение государыни, остался верен дружбе с Потемкиным, посещая его
и оказывал ему внимание.
При одном из свиданий
граф откровенно сказал князю, что, по его мнению, он поступает неосторожно
и во вред себе, раздражая императрицу
и оскорбляя ее гордость.
Императрица поручила это дело
графам Остерману, Безбородко, Воронцову
и П.В. Бакунину.
Князь проговорил это таким уверенным
и спокойным тоном, что привел в недоумение
графа Сегюра.
Ермолов принял участие в управлении
и занял место в банке, вместе с
графом Шуваловым, Безбородко, Воронцовым
и Завадовским.
Граф Сегюр терял в Потемкине свою главную опору,
и, зная, что Ермолов скорее повредит ему, нежели поможет, так как считает его другом князя, опасался за успех своего дела.
Обещание Григория Александровича исполнилось,
и граф не знал, как это сопоставить с его уже всеми решенным падением.
Когда
граф Сегюр явился поздравить князя, тот поцеловал его
и сказал...
Старшая, Александра,
и вторая, Варвара, за это время вышли замуж, первая — за
графа Ксаверия Браницкого, а Варвара Васильевна — за князя Голицына.
Сын
графа Мартына Карловича Скавронского, генерал-аншефа, обергофмейстера
и андреевского кавалера времен Елизаветы,
и баронессы Марии Николаевны Строгановой, богатейшей женщины тогдашней России,
граф Павел Мартынович от отца
и матери получил два громадных миллионных состояния.
Находя оценку своим музыкальным дарованиям со стороны соотечественников недостаточною,
граф решился надолго покинуть свое неблагодарное отечество
и поехал искать себе известность
и славу певца
и музыканта за границу.
Оставшись двадцати двух лет от роду полным распорядителем богатств своих родителей,
граф Павел Мартынович начал свое артистическое турне по Италии, этой стране красоты
и мелодии по преимуществу.
Живя поочередно то в Милане, то во Флоренции, то в Венеции,
граф Скавронский был окружен певцами
и музыкантами, жившими на его счет буквально «припеваючи».
В числе лиц, неразлучных с
графом в его музыкально-артистических странствованиях по Италии, был
и Дмитрий Александрович Гурьев, впоследствии министр финансов
и граф, человек «одворянившегося при Петре Великом купецкого рода».
До императрицы Екатерины доходили слухи об артистических чудачествах молодого
графа за границей, но государыня не видела в этом ничего предосудительного, а напротив, была довольна тем, что
граф тратил свои деньги в чужих краях не на разврат, картежную игру
и разные грубые проделки, чем отличались другие русские туристы, давая иностранцам плохое понятие о нравственном
и умственном развитии русских аристократов.
Граф Павел Мартынович вдруг изменил музыке
и без ума влюбился в красавицу невесту.
Он вступил в военную службу солдатом при императрице Елизавете, участвовал в походе в Семилетнюю войну
и находился при штурме Бендер в армии
графа Панина.
Свидание произошло в уединенной хижине казака, в присутствии Потемкина,
графа Ксаверия Браницкого
и принца Карла-Генриха Нассау-Зигена.
Таким образом были приобретены в течение нескольких лет известные богатые картинные коллекции: принца Конде,
графов Брюля
и Бодуэна, берлинского купца Гоцковского, лорда Гаугтона
и еще много других.
В этой комнате стояли два бюста работы Шубина:
графа Румянцева
и графа Шереметьева.
В небольшой комнате, «диванной», рядом с биллиардной, стоял драгоценный столик из разноцветных камней, а в углах бюсты адмиралов:
графа А.Г. Орлова
и В.Я. Чичагова.
В числе последних были отличные ездоки того времени,
граф Сандомирский
и князь Святозаров.
К одному из них, а именно к
графу Сандомирскому, она
и решилась обратиться с расспросами.
Флакон с солями, всегда находившийся на столике, у которого сидела княгиня, был любезно подан ей
графом. Она поднесла ее к носу
и усиленно вдохнула.
«Он, один он,
и теперь может спасти его… Он сумеет его образумить… Это волшебник… Это гений… — вспомнились ей слова
графа Сандомирского. — Поехать завтра к нему… Нет… Он взял с нее слово, что она напишет ему, когда он ей понадобится…» — мелькнула в ее голове мысль.
«Сын сказал ей, что
и сегодня вечером он будет дома
и зайдет к ней… — начала размышлять она. — Поговорить с ним… Нет… Нет, он даже не должен знать, что она получила сведения. Он будет допытываться от кого… Догадается… Это приведет к ссоре между ним
и графом…
Граф такой милый… Она
и князю Григорию Александровичу скажет завтра, чтобы он действовал от себя… ведь она… его…»
Приобретение такой сильной крепости без всякого урона было тем более приятно светлейшему, что в 1770 году эта же крепость три месяца была осаждаема
графом П.
И. Паниным
и, наконец, взята кровопролитным штурмом, стоившим свыше 7000 человек убитыми
и ранеными.
— Чем могу я, дорогой
граф Александр Васильевич, — сказал он ему, — наградить вас за все победы над врагами
и за взятие Измаила?.. Скажите, друг мой!.
Фат по природе
и воспитанию, пустой человек, с мелким самолюбием,
граф Владислав Нарцисович был взбешен.
Князь Святозаров поднял чубук
и хотел ударить им
графа, но его также не допустили сделать этого.
Двое из товарищей
графа Сандомирского
и князя Василия сами вызвались быть секундантами
и начали говорить, что дуэль надо отложить до более удобного времени
и назначить в более удобном месте.
Граф Сандомирский, напротив, совершенно овладел собою
и, видимо, хладнокровно рассчитывал каждый удар.
Этот страшный удар был, видимо, непредвиден самим
графом, быть может,
и не желавшим убить товарища.
Входивший на другой день несколько раз в кабинет светлейшего Попов застал его около четырех часов дня уже сидевшим за письменным столом. Он осторожно доложил ему о случае с Петровским
и повторил свой вчерашний доклад о дуэли между князем Святозаровым
и графом Сандомирским со смертельным исходом для первого
и о посещении княгини.
Честолюбивый фельдмаршал
граф Румянцев-Задунайский не любил Григория Александровича
и постоянно завидовал его значению
и влиянию при дворе.