Неточные совпадения
— Подожди… не лучше ли написать ему несколько извинительных
слов… Ведь он, кажется, молод, в нем должна
быть известная доля деликатности; он не захочет с досады погубить меня, да и к тому же на самом деле издали можно
было ошибиться…
— Твои вчерашние
слова, милая Клодина, ужасно обеспокоили меня, — начала княгиня Зинаида, когда подруга удобно уселась в кресле. — Я продумала о них всю ночь… У тебя
есть, верно, передать мне что-нибудь очень важное?
Екатерина знала своего «ученика», как она любила называть Потемкина. Она утешала его искусно нарисованной картиной славы и бессмертия на страницах истории. Он должен жить и работать не для себя, а для России. Таков
был смысл
слов великой монархини. Императрица оставила Григория Александровича совершенно изменившимся.
Миллионная улица
была почти сплошь запружена экипажами, тут
были и высокие щегольские кареты, новомодные берлины и коляски, старые громоздкие рыдваны,
словом, экипажи всех видов и цветов: черные, синие, голубые, палевые и фиолетовые.
Он
был поражен этими
словами как громом.
Его мать, игравшая главную роль в деле похищения его ребенка — ребенка княгини, — продолжал подсказывать ему ревнивый голос, — может, конечно, написать или рассказать сыну обо всей этой грустной истории, тем более для него интересной, что он близко знал одно из ее действующих лиц — княгиню,
был влюблен в нее и хотя благоразумно воздержался, по ее
словам, даже и от минутного свиданья с нею наедине, но все еще сохранил о ней, вероятно, в сердце некоторое воспоминание.
— Говорю вам, перед истинным Богом, последний раз солгал перед вами, отныне моя душа
будет перед вами как на ладонке, — произнес жалобным голосом Степан, и, видимо, для того, чтобы придать больше вероятности своим
словам, перекрестился.
Восстанавливая в своей памяти подробности этого посещения, она припомнила, что он как-то загадочно несколько раз посмотрел на нее, — она сама служила высокому гостю, а дочь
была за прилавком, — и сказал ей даже несколько любезных
слов.
Она
была монархиней в полном смысле этого
слова.
Затем он снова взял в руки пистолет и задумался. В его уме, видимо, происходила борьба между желанием жить и необходимостью умереть. Так по крайней мере можно
было судить по его последним
словам...
Это
слово было: «возмездие».
«Наш сын жив, — повторила она
слова письма. — Ну да, конечно, он жив, если он говорит о Васе. Но о ком же другом он мог говорить… Другого сына у меня не
было…
была дочь… она умерла… Что же это значит?..»
— Ну, может
быть, я не так выразилась,
словом, я хочу знать, что вы думаете о любви?
— Нисколько… Я говорю совершенно серьезно… Любовь
есть все, что
есть в мире великого, благородного, прекрасного, самого сладкого, самого сильного,
словом, самого лучшего, если она искренняя, полная, то
есть заключает в себе все чувства, из которых состоит и без которых не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая до жертв и до самопожертвования.
«Я
был с его светлостью, — рассказывал Чертков, — в Тавриде, Херсоне и Кременчуге месяца за два до приезда туда Ее Ееличества. Нигде ничего там не
было отменного;
словом, я сожалел, что он позвал туда государыню по-пустому.
«Легче
будет ему, да обесится жернов осельный на вые его и потонет в пучине морской, — припомнились ей вдруг
слова Анфисы. — вот что ожидает того, кто обидит единого из малых сих».
Жизнь ее,
словом, вошла в свою обычную колею. Княгиня в этот период своей жизни вставала и ложилась рано.
Был десятый час утра, когда ей доложили, что ее желают видеть две странницы.
— В этом письме
есть именно такое
слово. Если над ним поставлена точка, то крепость не сдается, но если эту точку насидела муха, то на сдачу крепости паша согласен.
Не таков
был светлейший, чтобы забыть и оставить безнаказанным человека, нарушившего данное им честное
слово.
Он
был крайне вежлив с Кречетниковым, повторил свою благодарность Лопухину, сказал несколько приветливых
слов генералам, губернскому предводителю, вице-губернатору, похвалил почетный караул, ординарцев и сделал всем остальным общие поклоны, прошел вместе с наместником и губернатором во внутренние покои дворца.
Пели известную итальянскую кантату,
слова которой
были следующие...
— Ваша светлость… — возразил Репнин, с трудом сдерживая свой гнев, — если бы вы не
были ослеплены в эту минуту гневом, то я заставил бы вас раскаяться в последнем
слове…
По совершении литургии преосвященный Амвросий, местоблюститель экзархии молдаво-валахской, вышел
было сказать надгробное
слово, но, зарыдав, не мог выговорить ни
слова и возвратился в алтарь.
— Покойный, его светлость, — твердили они, —
был наш отец, облегчал нашу службу, довольствовал нас всякими потребностями;
словом сказать, мы
были избалованные его дети; не
будем иметь подобного ему командира; дай Бог ему вечную память!
Она нашла, впрочем, утешение в своем «новом» сыне, который свято сдержал
слово, данное им светлейшему —
быть опорой матери, умершей через десять лет после смерти Григорий Александровича.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное
слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни
слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —