Этот подвиг светлейшего, заставивший умолкнуть даже злобных его завистников, совершенно неожиданно не только для
Европы, но и для России, явился венцом его государственной деятельности и доказал его двойственную гениальную натуру.
Он питал надежду, что она наконец согласится объявить Турции войну, — выгнать турок из
Европы было, как мы знаем, его заветной мечтой, — а потому счел выгодным остаться в Крыму, откуда ему удобнее было приступить к военным действиям.