Неточные совпадения
Заброшенные же судьбой или
царской волей на северо-восток России бояре и дворяне московские еще далеко до Великой Перми насмехались над «строгановским царством», как воеводы лежащих по
дороге в Великую Пермь городов с злобной насмешкой называли «запермский край», сочувствуя воеводе Великой Перми, лишенному власти во владениях братьев Строгановых.
Да простят мне
дорогие читатели то небольшое историческое отступление от нити рассказа, необходимое для того, чтобы определить настроение русского царя и народа после несчастного окончания войны и невыгодного мира с Польшею, заключенного с потерею многих областей. Взамен этих областей, к понятной радости царя и народа, явилось целое Царство сибирское, завоеванное Ермаком Тимофеевичем, подвигнутым на это славное дело ожиданием
царского прощения и любовью к Ксении Яковлевне Строгановой!
По
дороге в Москву Ермак Тимофеевич, конечно, поручил Ивану Кольцу заехать к Строгановым, вручив ему две грамотки: одну к Семену Иоаникиевичу, а другую к Ксении Яковлевне, где он делился с ними своею радостью, сообщая, что посылает посольство к батюшке-царю бить челом «новым царством», что твердо уверен в
царском прощении и только живет надеждой на единственную заманчивую для него награду — брак с его
дорогой лапушкой, голубкой сизой Ксенией Яковлевной.
Неточные совпадения
— C’est un homme qui n'a pas… [Это человек, у которого нет…] начал было камергер, но остановился, давая
дорогу и кланяясь проходившей особе
Царской фамилии.
— А может быть, это — прислуга. Есть такое суеверие: когда женщина трудно родит — открывают в церкви
царские врата. Это, пожалуй, не глупо, как символ, что ли. А когда человек трудно умирает — зажигают дрова в печи, лучину на шестке, чтоб душа видела
дорогу в небо: «огонек на исход души».
— Весьма опасаюсь распущенного ума! — продолжал он, глядя в окно, хотя какую-то частицу его взгляда Клим щекотно почувствовал на своем лице. — Очень верно сказано: «Уме недозрелый, плод недолгой науки». Ведь умишко наш — неблаговоспитанный кутенок, ему — извините! — все равно, где гадить — на кресле, на
дорогом ковре и на престоле
царском, в алтарь пустите — он и там напачкает. Он, играючи, мебель грызет, сапог, брюки рвет, в цветочных клумбах ямки роет, губитель красоты по силе глупости своей.
И молва трезвонить стала: // Дочка
царская пропала! // Тужит бедный царь по ней. // Королевич Елисей, // Помолясь усердно Богу, // Отправляется в
дорогу // За красавицей душой, // За невестой молодой.
И был ли то сон, была ль явь, сам он не знал того, — видит у своего ложа святолепного старца в ветхой одежде, на шее золотой крест с самоцветными каменьями, такой
дорогой, что не только у князя, да и в
царской казне такого не бывало.