Лес приближался. Вот он начался, дорога стала спускаться в глубокий овраг. Ермак остановил коня на самом спуске, слез с него и отпустил на волю.
Умное животное поскакало назад к табуну.
Ватага двинулась, Ермак Тимофеевич отъехал в сторону и пропустил мимо себя людей. Они прошли, они уже были далеко, а конь Ермака все стоял как вкопанный среди степи.
Умное животное чувствовало, что всадник тоже как завороженный сидит в седле и не намерен покидать своего наблюдательного поста.
Через несколько минут мы подошли к реке и на другом ее берегу увидели Кокшаровку. Старообрядцы подали нам лодки и перевезли на них седла и вьюки. Понукать лошадей не приходилось.
Умные животные отлично понимали, что на той стороне их ждет обильный корм. Они сами вошли в воду и переплыли на другую сторону реки.
Собака не решалась броситься с крутого, высокого, снежного берега в речку; я приходил в отчаяние, но
умное животное обежало на мост за полверсты, поймало и принесло мне бекаса, не помяв ни одного пера…
— Еще я кабанчика откармливаю, осенью зарежем, — на всю зиму колбасы будут, ветчина, сало. А какие умные свиньи! Вот я никогда раньше не думала. Одно из самых
умных животных… Хочешь, я тебе свое хозяйство покажу?
Неточные совпадения
«Стану я пса кормить, — рассуждал он, — притом пес —
животное умное, сам найдет себе пропитанье».
— Философствовал, писал сочинение «История и судьба», — очень сумбурно и мрачно писал. Прошлым летом жил у него эдакий… куроед, Томилин, питался только цыплятами и овощами. Такое толстое, злое, самовлюбленное
животное. Пробовал изнасиловать девчонку, дочь кухарки, —
умная девочка, между прочим, и, кажется, дочь этого, Турчанинова. Старик прогнал Томилина со скандалом. Томилин — тоже философствовал.
Мы долго беседовали с ним на эту тему. Он рассказывал мне и о других
животных. Каждое из них было человекоподобное и имело душу. У него была даже своя классификация их. Так, крупных
животных он ставил отдельно от мелких,
умных — отдельно от глупых. Соболя он считал самым хитрым
животным.
Высшие и общие идеи, как добро и красота, прямо отражают
умный свет, напротив, идеи, относящиеся к бытию конкретному: человек,
животное, стол, — лишь во все более слабых отсветах.
В нашу кровь и западало что-то горное: любовь к крутизнам и высоким подъемам, к оврагам, густо заросшим лопухом и крапивой, которые наше воображение превращало в целые леса, к отвесным почти «откосам», где карабкались козы — белые и темношерстные: истое нижегородское
животное, кормилица мелкого люда. Коз мы любили особенной какой-то любовью, и когда я в Неаполе в 1870 году увидал их в таком количестве, таких
умных и прирученных, я испытывал точно встречу с чем-то родным.