Прошло шесть лет. Яков и Григорий Иоаникиевы Строгановы сошли в могилу. Их великое дело на далекой по тогдашнему времени окраине России перешло в руки не принимавшего до тех пор участия в
делах братьев их младшего брата Семена Иоаникиева и двум сыновьям покойного Максима Яковлевича и Никиты Григорьева Строгановых. Их и застаем мы в момент начала нашего рассказа в июле 1631 года в деревянном замке.
Неточные совпадения
И действительно, все
дни, что прогостил у Строгановых «царский посланец», только и разговоров у них было с дядей и с
братьями про Ксению Яковлевну.
При старших
братьях, как мы знаем, он не касался
дел и даже считался неспособным, «маленько тронутым», как выражались о нем
братья.
Когда же оба старших
брата сошли в могилу, этот третий
брат оказался не только не «вовсе дураком», а опытным руководителем знакомого ему во всех подробностях
дела, к которому он при жизни
братьев внимательно приглядывался.
Девочка освоилась, стала лепетать по-своему, на каком-то странном языке, непонятном для окружающих. На совете
братьев Строгановых решено было девочку окрестить. Крестным отцом стал Семен Иоаникиевич, а крестной матерью — Антиповна. Назвали девочку Домной, по имени святой, память которой празднуется пятого января, в тот
день, когда она была найдена. По крестному отцу она звалась Семеновной.
В восемь часов опять собирались к обедне, а в десять садились за братскую трапезу все, кроме (хозяина) Иоанна, который стоя читал вслух душеспасительные наставления… Между тем
братья ели и пили досыта — всякий
день казался праздником. Не жалели ни вина, ни меду, остатки трапезы выносили из дворца на площадь для бедных.
Ермак Тимофеевич не настаивал на подробностях — он понял, что
брат любимой им девушки на его стороне, и считал это не только добрым предзнаменованием, но и половиной
дела. Он озабоченно вздохнул.
Нас выпороли и наняли нам провожатого, бывшего пожарного, старичка со сломанной рукою, — он должен был следить, чтобы Саша не сбивался в сторону по пути к науке. Но это не помогло: на другой же
день брат, дойдя до оврага, вдруг наклонился, снял с ноги валенок и метнул его прочь от себя, снял другой и бросил в ином направлении, а сам, в одних чулках, пустился бежать по площади. Старичок, охая, потрусил собирать сапоги, а затем, испуганный, повел меня домой.
Он был очень осторожен. Он как бы вскользь только говорил о себе, сказал, что он купец, имел торговлю бакалеей в одном из больших губернских городов, да передал
дело брату. В Петербург приехал присмотреться, нельзя ли какое-нибудь дело открыть в столице.
Дальше в избушке поднялся такой шум, что никто и ничего не мог разобрать. Окся успела слетать за второй четвертью и на закуску принесла соленого максуна. Пока другие пили водку, она успела стащить половину рыбы и
разделила братьям и матери, сидевшим в холодных сенях.
Неточные совпадения
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью
брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая
дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его
брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На
днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и работать.
— Нет,
брат,
дело кончено, я с тобою не стану играть.
«Что ж? почему ж не проездиться? — думал между тем Платонов. — Авось-либо будет повеселее. Дома же мне делать нечего, хозяйство и без того на руках у
брата; стало быть, расстройства никакого. Почему ж, в самом
деле, не проездиться?»
—
Брат, оставайся этот
день, — сказала хозяйка, обращаясь к Платонову.