Неточные совпадения
От мысли о
матери цесаревна невольно перенеслась к мысли о своем великом
отце. Если бы он встал теперь
с его дубинкой, многим бы досталось по заслугам. Гневен был Великий Петр, гневен, но отходчив. Ясно и живо, как будто это случилось вчера, несмотря на протекшие полтора десятка лет, восстала в памяти Елизаветы Петровны сцена Петра
с ее
матерью. Не знала она тогда, хотя теперь догадывается, чем прогневала матушка ее
отца.
Елизавета Петровна часто думала об этой сцене, врезавшейся в ее память. Только
с летами она поняла ее значение, поняла, что, говоря о стекле,
отец намекал на простое происхождение ее
матери.
Ося молчал, ошеломленный. Правда, он знал, что имя
матери не произносилось в присутствии
отца, помнил, как последний строго и жестко осадил его, когда тот осмелился однажды обратиться к нему
с расспросами о
матери, но он был еще настолько ребенком, что не раздумывал над причиной этого. Станислава Феликсовна и теперь не дала ему времени на размышление. Она откинула его густые волосы со лба. Точно тень скользнула по ее лицу.
Сын был безусловно отдан
отцу, и тот
с неумолимой жестокостью не позволял
матери даже приближаться к нему. Станиславе Феликсовне ни разу не удалось видеть сына.
— Ничего, потому что я и не заикалась ему об этом. Он, разумеется, спросил бы меня, почему же ему нельзя видеться
с родной
матерью, а на такой вопрос может ответить только
отец.
Мальчик послушался и медленно приблизился к
отцу. Он знал уже, что Тане и Люде пришлось покаяться и что его встречи
с матерью стали известны, но робость,
с которой он обыкновенно приближался к
отцу, уступила сегодня место нескрываемому упорству. Это не ускользнуло от Ивана Осиповича. Он окинул долгим, мрачным взглядом красивую юношескую фигуру сына.
Юноша опустил голову. Он почувствовал, что в настоящую минуту он ничего более не добьется. Он, конечно, знал раньше, что встречи
с матерью прекратятся
с возвращением его в корпус.
Отец дозволил переписку, это была милость, на которую он не смел даже надеяться.
— Понятно, все они в заговоре, когда дело идет о том, чтобы отнять у меня мое дитя! А
отец? Он, конечно, опять сердился, грозил и заставил тебя тяжелой ценой купить страшное преступление — свидание
с матерью.
— Что так пугает тебя в этой мысли? Ведь ты только пойдешь за
матерью, которая безгранично тебя любит и
с той минуты будет жить исключительно тобой. Ты часто жаловался мне, что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают, что
с ума сходишь от тоски по свободе; если ты вернешься к
отцу, выбора уже не будет:
отец неумолимо будет держать тебя в оковах; он не освободил бы тебя, даже если бы знал, что ты умрешь от горя.
В то время, когда у берега лесного пруда происходило описанное нами объяснение между
матерью и сыном, в столовой княгини Вассы Семеновны хозяйка дома, ее брат и полковник Иван Осипович Лысенко, казалось, спокойно вели беседу, которая совершенно не касалась интересующей всех троих темы. Эта тема была, конечно, разрешенное
отцом свидание сына
с матерью. Иван Осипович не касался этого предмета, а другим было неловко начинать в этом смысле разговор.
Княгиня Васса Семеновна переглянулась
с братом, но оба они не сказали ни слова. Они хорошо поняли, что Иван Осипович убедился сам, что сын нарушил данное им слово и перешел на сторону
матери. Тогда действительно он мог считаться погибшим для
отца. Тогда действительно у Ивана Осиповича не было больше сына.
Здоровья маршал
с шаферами пить начал: 1) жениха и невесты; 2)
отцов и
матерей; 3) братьев и сестер; 4) форшнейдера и ближних девиц; 5) всех гостей.
Эта сцена яснее всего пережитого им момента бегства от
отца до прибытия
с матерью в Петербург сохранилась в его памяти.
Неточные совпадения
Ему бы следовало пойти в бабку
с матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился просто, как говорит пословица: ни в
мать, ни в
отца, а в проезжего молодца».
— И чего-чего в ефтом Питере нет! —
с увлечением крикнул младший, — окромя отца-матери, все есть!
Среди кладбища каменная церковь,
с зеленым куполом, в которую он раза два в год ходил
с отцом и
с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно и которую он никогда не видал.
Вот у нас обвиняли было Теребьеву (вот что теперь в коммуне), что когда она вышла из семьи и… отдалась, то написала
матери и
отцу, что не хочет жить среди предрассудков и вступает в гражданский брак, и что будто бы это было слишком грубо,
с отцами-то, что можно было бы их пощадить, написать мягче.
— Вот еще что выдумал! — говорила
мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било
отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати
с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!