Неточные совпадения
— Как зе
так можно, что у пана денег
нет, когда пан играет в карты! Я знаю, что у пана тысячи в кармане, а бедному Данилке всего надо триста рублей, — произнес еврей.
— Что же тебе от меня надо?.. Вексель я, если бы и хотел купить у тебя, не могу,
так как его
нет…
— Чудак человек, ведь какой документ, да и какой человек… У иного человека и шиворота-то
нет, ухватит он его и подумает, а другой,
так весь один шиворот, толкай не хочу… Так-то…
— Как же ты это в толк взять не можешь?.. — вдруг, сделавшись серьезным, заговорил Алфимов. — Коли вексель этот безденежный, коли об этом по начальству заявлено своевременно… опять же находится в
таких подозрительных руках… Ведь на тебя кто ни посмотрит, скажет, что ты этот вексель как ни на есть неправдой получил, и денег за него не давал… потому издалека видно, что денег у тебя
нет, да и не было…
—
Так и есть, на имя Соколова векселей
нет, — произнес Корнилий Потапович.
— Видит Бог, нет-с, не обижайте… А потому лишь, что этого Вадима Григорьевича давно знаю, работящий, достойный жалости человек… В газетках пописывает, и мне и вам пригодиться может,
так обижать бы его не хотелось.
— Пожалуй, что и
так… Потому, если насесть на него, он двести рублей даст… Характеру-то у меня только
нет.
Горе человеку, около которого в момент невыносимых подчас душевных мучений
нет такого существа.
—
Так как его
нет в Петербурге, а отсутствующий не опасен.
— Видишь, а если ты найдешь себе по душе работу, то весь этот жар молодой крови вложишь в нее… Я не упрекаю тебя, я сам был молод и был почти в
таком же положении как ты, меня спасла любовь к хозяйству… В тебе
нет этой наклонности… Тогда служи… Деятельность земства видная, публичная и почетная деятельность… Она не требует особого специального образования… Она требует только трех вещей: честности, честности и честности.
Николай Герасимович, бывший свидетелем
такой серенады перед дворцом, думал, что король бросит денег — но
нет.
«
Нет, это не она!.. Но какое сходство… Быть может, эту встречу мне приготовила наконец обернувшаяся ко мне лицом фортуна… — мелькнуло в его уме. — Быть может, я найду здесь то, что потерял там,
такую любовь, которая, подобно солнцу, осветит окружающую меня беспросветную тьму…»
—
Так поедем в Париж… Это чудный, волшебный город…
Таких дамских магазинов, какие там,
нет в мире…
—
Нет, я этим сниму все-таки тяжесть со своей души.
—
Нет, она теперь
так любит Федора Карловича, что ей и этим не доставлю особого огорчения… Она и не вспоминает о Николае Герасимовиче… А мне будет легче.
— Чего же боязно, не волк я, не съем, да для
такого кушанья и зубов
нет… Гожусь я вам в отцы, королевна моя,
так чего же меня пужаться…
— Не лицезрел, не удостоился, да его в Туле и
нет, а проживает он в Рудневе, как бы в крепости… На острове,
так сказать, любви, купаясь в море блаженства… — заплетающимся уже языком говорил Эразм Эразмович.
— Коли
нет,
так и гнали бы в шею…
— От прелестницы Маргариты… — повторил в свою очередь Эразм Эразмович. — Прелестницей называю я ее не без основания,
так как краше лицом и телом едва ли во всем подлунном мире найдется женщина. Вы вот красивы, слов
нет, а она лучше.
А он мне в ответ: «
Нет, она не
такая!»
— Коли бы смерть приключилася,
так нашли бы ее хоть мертвую… Ведь по всем мышиным норкам искали, ровно иголочку, и
нет… — продолжали бабы. — Ты это-то обмозгуй, ведь хоть мертвую, а нашли бы…
Он не закричал, не встал, хотя ему очень жаль было этого дома, в котором он родился, вырос и с которым были связаны его детские воспоминания. Дом этот он любил как что-то родное, близкое его сердцу, и вот теперь этот дом горит перед его глазами, и он, Николай Герасимович, знает, что он сгорит,
так как ни во дворе, ни на селе пожарных инструментов
нет, а дерево построенного восемьдесят лет тому назад дома сухо и горюче, как порох.
— Но что с вами? — обратил наконец на состояние Савина свое внимание Бильбасов. — На вас лица
нет… Неужели вам
так жалко этих денег?
—
Нет, не шутя, расскажите мне, если можете и желаете, что вас довело до
такого состояния… Мне это очень интересно.
Помещения эти очень грязны, в них
нет даже скамеек,
так что арестованные должны стоять на ногах, если не желают садиться на грязный пол.
Французы — большие патриоты.
Нет народа в мире, у которого это чувство было бы
так развито, как у них.
— Здесь не ссудная касса, да и в нашей местности
нет такого учреждения, здесь все люди состоятельные… — отвечал директор.
—
Нет, я попросил бы вас все-таки поехать со мной в Гаагу… — настаивал комиссар.
—
Нет, в Гаагу я с вами не поеду… Повторяю вам, мне не зачем туда ехать… Для определения моей личности это бесполезно,
так как там, как и здесь, меня никто не знает… — наотрез отказался Савин.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. //
Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; //
Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: //
Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да
нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.