Среди них был, между прочим, колоссально богатый, чувственный и очень юный граф, Егор Петрович де Дибюисон, или, как его называли в кругу петербургской золотой молодежи, «граф Жорж».
Среди его гостей также, правда, всегда было несколько подозрительных личностей, но и сам хозяин хорошенько не знал их, принимая в Петербурге, по московскому обычаю, и званых и незваных.
Неточные совпадения
Таков обыкновенно у нас контингент театральной толпы. Конечно,
среди нее найдется несколько десятков людей, для которых театр не «дорогое удовольствие», не «место выставки себя и нарядов», а нечто, составляющее неотъемлемую часть
их жизни, духовной или физической — первые завсегдатаи драмы и оперы, вторые — балета.
Волнение сильного нетерпения, проглядывавшего в каждой черте
его мужественного лица, в нервном покручивании выхоленных усов, невольно выделяло
его среди ожидавших появления очаровательной цыганки и красноречиво говорило то, что в этой цыганке для
него дорога не только танцовщица, но и женщина.
Среди воспоминаний последнего перед
ним промелькнул образ мадемуазель Эрнестины, высокой, стройной француженки,
его первой гувернантки, даже, пожалуй, бонны…
—
Среди Савиных не было не плативших долгов! — с гордостью говорил
он.
Николай Герасимович не был, как
его отец, страстным охотником, но все же охота занимала
его среди сравнительно скучной деревенской жизни и тяжелого томительного состояния духа.
Он уже считал Маргариту своею, зная, что
его опасный соперник Савин не станет теперь между
ним и ею, как вдруг
среди ярых поклонников «несравненной», «божественной», как звали ее балетоманы, Гранпа появился молодой гвардейский офицер Федор Карлович Гофтреппе.
Среди обедающих был
его товарищ детства — один из видных чиновников при
его отце.
В
нем проводил
он веселые дни и ночи, даже под гнетом долгов,
среди невыносимой «золотой нужды».
Они приняли
его с распростертыми объятиями, как свежего человека
среди однообразия бивуачной жизни.
Николай Герасимович бросился в этот водоворот римской жизни с давно неизведанным
им наслаждением. Образ Гранпа, преследовавший
его неотступно до самых ворот вечного города, несколько стушевался
среди праздничной ликующей толпы.
Распродав всю квартирную обстановку, распустив прислугу и телеграфировав в Россию, чтобы деньги были переведены на одного из лондонских банкиров, Николай Герасимович уехал в столицу туманного Альбиона, чтобы
среди новых мест и новых людей отдохнуть и рассеяться от постигшего
его удара.
В первое пребывание
его в Неаполе
он составил себе довольно обширный круг знакомства
среди местной «золотой молодежи».
Среди соседних горничных
он имел большой успех.
Он вышел во двор. Там стояла кучка рабочих и работниц,
среди которых была и Оля, а также несколько серединских крестьян. Увидав Строева,
они все бросились к
нему.
Входя в зал, Николай Герасимович заметил
среди публики несколько
его знакомых и многое множество кокоток высшего полета.
На Масловых и
их кружок,
среди которых было много знавших Николая Герасимовича, известие о
его трагической кончине произвело сильное впечатление.
Вот наконец мы пришли; смотрим: вокруг хаты, которой двери и ставни заперты изнутри, стоит толпа. Офицеры и казаки толкуют горячо между собою: женщины воют, приговаривая и причитывая.
Среди их бросилось мне в глаза значительное лицо старухи, выражавшее безумное отчаяние. Она сидела на толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая голову руками: то была мать убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву они шептали или проклятие?
Казалось, слышно было, как деревья шипели, обвиваясь дымом, и когда выскакивал огонь, он вдруг освещал фосфорическим, лилово-огненным светом спелые гроздия слив или обращал в червонное золото там и там желтевшие груши, и тут же
среди их чернело висевшее на стене здания или на древесном суку тело бедного жида или монаха, погибавшее вместе с строением в огне.
Перед лётками ульев рябили в глазах кружащиеся и толкущиеся на одном месте, играющие пчелы и трутни, и
среди их, всё в одном направлении, туда в лес на цветущую липу и назад к ульям, пролетали рабочие пчелы с взяткой и за взяткой.
Клим согласно кивнул головой. Когда он не мог сразу составить себе мнения о человеке, он чувствовал этого человека опасным для себя. Таких, опасных, людей становилось все больше, и
среди них Лидия стояла ближе всех к нему. Эту близость он сейчас ощутил особенно ясно, и вдруг ему захотелось сказать ей о себе все, не утаив ни одной мысли, сказать еще раз, что он ее любит, но не понимает и чего-то боится в ней. Встревоженный этим желанием, он встал и простился с нею.
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь
его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, //
Среди блистательных побед, //
Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был
он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Питая горьки размышленья, //
Среди печальной
их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Среди поклонников послушных // Других причудниц я видал, // Самолюбиво равнодушных // Для вздохов страстных и похвал. // И что ж нашел я с изумленьем? //
Они, суровым поведеньем // Пугая робкую любовь, // Ее привлечь умели вновь, // По крайней мере сожаленьем, // По крайней мере звук речей // Казался иногда нежней, // И с легковерным ослепленьем // Опять любовник молодой // Бежал за милой суетой.
Один
среди своих владений, // Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. // В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем
он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато в углу своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, //
Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И в голос все решили так, // Что
он опаснейший чудак.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом,
они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели
среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога?