Неточные совпадения
— Еще девочкой я
любила танцевать с лицеистами, приезжавшими в отпуск на праздники, они все
были такие чистенькие, благовоспитанные, франтоватые, — отвечала она.
На сына своего Герасима Сергеевича и его жену знатная и богатая старуха, уважаемая всей родовитой и чиновной Москвой, имела большое влияние, и так как к тому же она очень
любила своего внука Колю, то решение его судьбы по приезде в Москву семейства Савиных
было предоставлено на ее одобрение.
— Именно-с, Корнилий Потапович… Ведь я ей имя дал, также и сыну его, Семиладова-то… Как родного
люблю Ваську… Он тогда мне пять тысяч обещал, тыщу в задаток перед венцом дал, а затем и на попятный. Я его и так, и сяк… Ничего с ним не поделаешь. Сперва совсем к нему не допускали, как женихом
был, а потом женился, первое время никак его подстеречь не мог… Наконец накрыл… И не заикайся, говорит, довольно с тебя, у тебя жена-краля, да с тысячью приданного… Какого тебе, мозгляку, рожна еще.
— За вычетом огромной истраченной тобою суммы, ты, как видишь, имеешь в твоем распоряжении еще хорошее состояние, которое может
быть названо богатством. Кроме имений, у тебя изрядный капитал и при умении и, главное, при желании работать, — ты можешь всю жизнь прожить богатым человеком, не отказывая ни в чем себе и принося пользу другим… Дай Бог, чтобы уроки молодости, за которые ты заплатил чуть ли не половиной своего состояния, пошли тебе впрок. Тогда это с полгоря… Деньги вернутся, они
любят хорошие руки…
— Если бы ты не
был влюблен в эту Маргариту Гранпа, она, может
быть, раздумала бы ехать учиться и ее чудное сердце отдано
было бы тебе… Я материнским чутьем догадываюсь, что она
любит тебя.
Быть может, говоря ему, что она никогда не решилась бы на подобный шаг, она
была далека от мысли, что то же самое должно случиться с нею.
Быть может, она поступит так же, как поступила ее подруга,
любя своего избранника и принося ему в жертву свое самолюбие, а может
быть ее гордость не позволит ей этого, и она искренно и бесповоротно разрешила этот вопрос словами: «Я ни за что не решилась бы на это».
Кто
любит женскую красоту и пластичность, тот должен ехать в столицу Австрии, где он на каждом шагу
будет встречать замечательных красавиц.
Сергей Иванович служил в гусарском полку с корнетского чина и, командуя им впоследствии,
любил страстно полк и всех в нем служащих, и всякий офицер, хотя и не служивший при нем, мог
быть уверенным, что
будет хорошо принят этим истым старым гродненским гусаром. Любовь к своему полку сохранил он и выйдя в отставку.
— Если
любят друг друга, так и пусть
любят, пока любится… Если это любовь вечная, то она и продолжится всю жизнь, если же она пройдет, не
будет тех цепей, которые приковывают одного человека к другому, да еще и нелюбимому… Вот я, например, я никогда не женюсь.
— Теперь я вижу, что вы знаете, кого я безумно
люблю, это вас, Анжелика…
Люблю больше жизни… Готов отдать вам эту жизнь по первому вашему слову… Я положу к вашим ногам все мое состояние, я
буду исполнять самые малейшие ваши капризы, прихоти, но… ни своей свободы не отдам вам, ни от вас не потребую вашей… Я предлагаю вам все, кроме брака.
— Милая, дорогая моя Анжелика, как я счастлив, как я
люблю тебя. —
были первые его слова, когда они очутились одни уже тронувшемся от станции поезде.
— Но, мамочка, не разлучай нас, я
люблю его, я не хочу, я не могу с ним расстаться… — рыдала, и, может
быть, даже искренне, Анжелика.
— Барона Шварцредера я не
люблю, и если живу с ним, то потому только, что надо же мне жить с кем-нибудь, раз я попала на эту дорожку. Я на нее
была увлечена примером моей сестры и моим легкомыслием, — вздохнула она.
При этом она
была страшною кокеткою и
любила всюду во всем оттенять свою красоту и грацию.
Для него женщина, которую он
любил,
была его первым другом: он не только
любил ее ради удовольствия
любить, но уважал ее и доверял ей.
Он же сильно и глубоко
любил ее и вырвать это чувство у себя из сердца
был не в силах.
Он
был полон мучительным сознанием, что Лили,
быть может, и желала бы его искренно
любить, но не может, в силу недостатка ее натуры и характера.
Лидочка
была похожа на отца, которого
любила до обожания.
Он
любил свою жену до обожания и имел на то основательные причины — ей, одной ей обязан
был он своим настоящим положением и тем почетом и уважением, которые оказывали ему обыватели участка, где находился магазин его жены и где он состоял старшим помощником пристава.
— Нет, она теперь так
любит Федора Карловича, что ей и этим не доставлю особого огорчения… Она и не вспоминает о Николае Герасимовиче… А мне
будет легче.
Будучи совершенно чуждой моему мужу и не
любя его, я давно бы развелась с ним, но для этого нужны
были большие затраты, а денег у меня не
было.
Вы, по крайней мере, хоть короткое время да
были счастливы,
любили и
были любимы, я же кроме горя ничего не видела в жизни, а счастье, только что показавшееся на моем горизонте, закатилось и исчезло.
— Дай, думаю, у ней побываю да порасскажу, может она моему горю и поможет, образумит своего соколика… Где исправник не сможет, там баба, думаю, в лучшем виде дело отделает… Ха, ха, ха… Больше мне от вас ничего и не надобно… Чтобы он только бросил Маргаритку-то, да и имение, как ни
есть, отнял… Один бросит, другой бросит, надоест менять ей, она ко мне и вернется… Одной этой мыслью и живу.
Люблю ее,
люблю, подлую… Кабы не надежда эта, давно бы пулю в лоб пустил… пулю.
—
Быть может, все те женщины, с которыми сталкивала его судьба, и даже последняя, Маргарита, которую он
любил какою-то самоотверженной любовью, не
любила и не
любит его так, как
любила его эта простая девушка…
Он не закричал, не встал, хотя ему очень жаль
было этого дома, в котором он родился, вырос и с которым
были связаны его детские воспоминания. Дом этот он
любил как что-то родное, близкое его сердцу, и вот теперь этот дом горит перед его глазами, и он, Николай Герасимович, знает, что он сгорит, так как ни во дворе, ни на селе пожарных инструментов нет, а дерево построенного восемьдесят лет тому назад дома сухо и горюче, как порох.
Есть другие доказательства, кроме вашей измены, что вы не
любите меня…
Если бы вы
любили меня серьезно, вы не оставили бы меня в таком двусмысленном положении, в каком я
была до сих пор, вы хлопотали бы о разводе и женились бы на мне…
Вечером он
был обрадован получением коротенькой записки от Мадлен, которую ему принес комиссионер, носивший ей письмо. Она уведомляла его, что
будет непременно на следующий день, просила не унывать и стойко переносить несчастие. Бесчисленное число раз перечитал он эти строки и перецеловал подпись той, которую
любил больше всего на свете.
«Маргаритка у меня умная, она таких
любит!» — мысленно говорил он себе, и это
было для него законом.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня
любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно
любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я,
любя,
был глуп и нем.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может
быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, //
Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько ни
любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.