Неточные совпадения
—
Что с тобой, Герасим Сергеевич? — удивленно подняла на него от работы глаза Фанни Михайловна, от которой не ускользнула
ни малейшая подробность, указывающая,
что с ее мужем что-нибудь случилось необычайное.
— Слово слову рознь, Аркадий Александрович, а иное ножом человека полоснет по сердцу… Все дела веду на доверии… Сколько годов
с вами знаком и, кажись,
ни в
чем не замечен… и вдруг…
— За вычетом огромной истраченной тобою суммы, ты, как видишь, имеешь в твоем распоряжении еще хорошее состояние, которое может быть названо богатством. Кроме имений, у тебя изрядный капитал и при умении и, главное, при желании работать, — ты можешь всю жизнь прожить богатым человеком, не отказывая
ни в
чем себе и принося пользу другим… Дай Бог, чтобы уроки молодости, за которые ты заплатил чуть ли не половиной своего состояния, пошли тебе впрок. Тогда это
с полгоря… Деньги вернутся, они любят хорошие руки…
Быть может, говоря ему,
что она никогда не решилась бы на подобный шаг, она была далека от мысли,
что то же самое должно случиться
с нею. Быть может, она поступит так же, как поступила ее подруга, любя своего избранника и принося ему в жертву свое самолюбие, а может быть ее гордость не позволит ей этого, и она искренно и бесповоротно разрешила этот вопрос словами: «Я
ни за
что не решилась бы на это».
«Вот и Петербург!.. Что-то меня в нем ожидает?» Он
с горечью подумал,
что за последнее время, куда бы он
ни ехал, везде перед ним восставал тот же томительный вопрос,
что его ожидает. Как тяжело под гнетом этого туманного вопроса, доказывающего неопределенность жизненных условий!
Савин привезен был в местный участок в каком-то отупелом, бессознательном состоянии.
Ни в
чем,
что происходило
с ним там, он не мог даже впоследствии дать себе отчета.
Герасим Сергеевич, внутренне порадовавшийся неудаче сына в любви к танцорке, — он имел точные обо всем сообщения из Петербурга, —
с присущим ему тактом,
ни словом,
ни намеком не подал сыну виду,
что знает об этом.
Другое и огромное преимущество кокоток перед светскими женщинами состоит в том,
что связь
с первыми
ни к
чему не обязывает, кроме траты денег, ухаживания же за светскими женщинами стоят часто дороже и, главное, всегда связывают.
Лили была очень весела, кокетничала
с ним, как никогда, но
ни слова не говорила о том,
что так его интересовало.
«Я вас разлюбила и жить больше
с вами не могу, не ищите и не преследуйте меня, так как это
ни к
чему не поведет. Я взяла у вас тридцать тысяч франков, которые мне нужны в настоящую минуту, но отдам их вам скоро, не беспокойтесь о них. Будьте счастливы без меня. Лили».
— Еще бы… Она, несмотря на то,
что молодая, начинает приобретать известность. Со сколькими врачами я
ни говорил, все отзываются о ней
с величайшим уважением.
Он не закричал, не встал, хотя ему очень жаль было этого дома, в котором он родился, вырос и
с которым были связаны его детские воспоминания. Дом этот он любил как что-то родное, близкое его сердцу, и вот теперь этот дом горит перед его глазами, и он, Николай Герасимович, знает,
что он сгорит, так как
ни во дворе,
ни на селе пожарных инструментов нет, а дерево построенного восемьдесят лет тому назад дома сухо и горюче, как порох.
Не имея никого:
ни родственников,
ни близких друзей в Париже, ей пришлось
с семнадцати лет жить совершенно самостоятельно одной,
что, конечно, опасно для хорошенькой и молоденькой девушки, особенно в современном Вавилоне.
По дороге Николай Герасимович просил Мадлен взять фиакр и ехать домой, но она
ни за
что не хотела оставить его одного и поехала
с ним дальше.
Несмотря на то,
что казалось,
что Николай Герасимович вел
с конвоирующими его французскими жандармами оживленную беседу, в его голове зрел план избежать во
что бы то
ни стало этого предстоящего ему принудительного путешествия в Россию, этих страшных, носившихся в его воображении этапов родной страны, этого срама, тюрьмы и суда в родном городе.
И что ж? Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными глазами // Другие строки. В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, //
Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет
ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его //
С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут
ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И
что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах,
с собачьей мордой, // Другой
с петушьей головой, // Здесь ведьма
с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла
с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, //
С ней навсегда разлучена. // Как тень она без цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде,
ни в
чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу
с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!