Неточные совпадения
—
Как почему… Да уж потому, что самый костюм балетной танцовщицы посвящает других в такие красоты женщины, любоваться которыми должно составлять прерогативу только близкого ей человека, мужа… Да неужели, повторяю, ты, Маслов,
никогда не ощущал горького чувства, видя на сцене Горскую…
Быть может, говоря ему, что она
никогда не решилась бы на подобный шаг, она была далека от мысли, что то же самое должно случиться с нею. Быть может, она поступит так же,
как поступила ее подруга, любя своего избранника и принося ему в жертву свое самолюбие, а может быть ее гордость не позволит ей этого, и она искренно и бесповоротно разрешила этот вопрос словами: «Я ни за что не решилась бы на это».
Надо заметить, впрочем, что «Швейцария» была одной из лучших гостиниц Кишинева и бралась нарасхват, так
как город
никогда не видал такого громадного сборища людей,
как при мобилизации, и жители его пользовались моментом.
Болезнь Фанни Михайловны развилась неожиданно быстро. Здоровая, почти
никогда не хворавшая, она вдруг слегла
как подкошенная, совершенно неожиданно для мужа и окружающих.
Как ни стараются некоторые из русских корчить из себя космополитов, но в глубине их сердец все же теплится неугасающая
никогда искра любви к родине, и встреча с соотечественником вдали от России заставляет невольно трепетать эти сердца.
— Я счел себя, однако, обязанным высказаться вашей дочери, так
как привык всегда и во всем идти прямою дорогой. Увлечь молодую девушку нетрудно, но это против моих принципов, я
никогда не решусь обмануть женщину…
Это потому, что в Лондоне
никогда не бывает жарко, и солнце только показывается
как будто по обязанности, не грея, а лишь разбивая кое-как черный лондонский туман.
Пьют англичане
как нигде, много, больше чем в России, но пьют флегматично и большею частью крепкие напитки: джин и бренди с содовой водой, а также шампанское, но
никогда не напиваются.
Через обеих соседок Мардарьева получила на Большом проспекте еще несколько давальщиц и, часто бывая в той стороне,
никогда не забывала заглянуть мимоходом к Домне Спиридоновне или к Агафье Васильевне, к последней даже чаще, так
как она ей более нравилась, к великой обиде первой, всегда встречавшей Софью Александровну выговорами за то, что она позабыла ее для Агафьи.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею,
как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
— Нет, брат, право, заметно. На стуле ты давеча сидел так,
как никогда не сидишь, как-то на кончике, и все тебя судорога дергала. Вскакивал ни с того ни с сего. То сердитый, а то вдруг рожа как сладчайший леденец отчего-то сделается. Краснел даже; особенно когда тебя пригласили обедать, ты ужасно покраснел.
Пошли порядки старые! // Последышу-то нашему, // Как на беду, приказаны // Прогулки. Что ни день, // Через деревню катится // Рессорная колясочка: // Вставай! картуз долой! // Бог весть с чего накинется, // Бранит, корит; с угрозою // Подступит — ты молчи! // Увидит в поле пахаря // И за его же полосу // Облает: и лентяи-то, // И лежебоки мы! // А полоса сработана, //
Как никогда на барина // Не работал мужик, // Да невдомек Последышу, // Что уж давно не барская, // А наша полоса!
Зато уже теперь, на этом четырехчасовом переезде, все прежде задержанные мысли вдруг столпились в ее голове, и она передумала всю свою жизнь,
как никогда прежде, и с самых разных сторон.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились
никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая
никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, //
Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Я помню море пред грозою: //
Как я завидовал волнам, // Бегущим бурной чередою // С любовью лечь к ее ногам! //
Как я желал тогда с волнами // Коснуться милых ног устами! // Нет,
никогда средь пылких дней // Кипящей младости моей // Я не желал с таким мученьем // Лобзать уста младых Армид, // Иль розы пламенных ланит, // Иль перси, полные томленьем; // Нет,
никогда порыв страстей // Так не терзал души моей!
Пролетки были поданы, и он поехал тот же час к полковнику, который изумил его так,
как еще
никогда ему не случалось изумляться.
Показался какой-то Сысой Пафнутьевич и Макдональд Карлович, о которых и не слышно было
никогда; в гостиных заторчал какой-то длинный, длинный, с простреленною рукою, такого высокого роста,
какого даже и не видано было.