Неточные совпадения
К худу это или к добру — решать этот вопрос здесь не место
и не время,
скажем лишь, что в
то близкое, но кажущееся таким далеким от нас время жить было легче
и веселее, хотя нельзя отрицать, что жизнь эта не могла назваться серьезной, а
тем более полезной.
Недаром же говорят, что все женщины родятся аристократками, чего нельзя
сказать о мужчинах, на которых родовитость накладывает особую печать — аристократа нельзя не узнать в грязных лохмотьях в ночлежном доме, тогда как там же бывшую княжну трудно отличить от прачки, а между
тем, с другой стороны, сколько прачек делались настоящими княгинями, не по имени только, но
и по манере держать себя.
«Это необходимо для нашего счастья!» — повторял он мысленно
и теперь
ту фразу, которую
сказал ей тогда, но между
тем сердце его, как теперь, так
и тогда, болезненно сжалось. Точно какое-то страшное предчувствие, что он теряет ее навсегда, а теперь с каждым шагом лошадей все более
и более удаляется от нее — закралось в его сердце.
А все это потому, что с именем Петербурга соединяется, или, лучше
сказать, поглощает его имя Маргариты Гранпа, которое для него составляет все, альфу
и омегу его жизни, без которой самая жизнь представляется ему совершенно ненужной, жизнь,
та самая жизнь, полная удовольствий, разгула, кутежей,
та жизнь в царстве женщин, которой он еще с год
тому назад отдавался с таким искренним восторгом, с таким неустанным наслаждением.
— Папа будет очень рад вас видеть, —
сказала она после
того, как ее муж
и его гость утолили первый аппетит.
Безрассудно, что я говорю вам это, зная, что вы принадлежите другому, страшно богатому человеку, с которым, конечно, в денежном отношении я соперничать не могу, но я не в состоянии был сдержаться
и не излить вам мои чувства,
и если эти чувства найдут хотя какой-нибудь отголосок в вашем сердце,
то вы не скроете его от меня,
скажете мне, согласны ли вы бросить вашего барона для меня
и быть моей.
То, что он увидел, охладило его чувство, или, лучше
сказать, уничтожило
ту полноту его, при которой он только
и понимал чувство.
Самого Вадима Григорьевича нельзя было узнать,
и кто видел его, как мы, в роли маленького комиссионера, преследуемого судьбой
и людьми, не
сказал бы, что франтоватый распорядительный помощник пристава Мардарьев
и бывший оборванец-комиссионер одно
и то же лицо.
По внешнему виду Мардарьева действительно производила приятное впечатление порядочной дамы. Надо
сказать, что она умела одеваться просто
и прилично, а полученная ею от Алфимова тысяча рублей, положенная в банк, дала ей
то недостававшее ей спокойствие все-таки несколько обеспеченной женщины, изменившее манеру держать себя
и придававшее уверенность тону ее голоса.
На ней было новое черное шерстяное платье, красиво облегавшее ее высокую фигуру,
и на голове черная шляпа. Привычка держать себя прямо, почти гордо, делала ее, несомненно, особенно в глазах денщика, похожей на барыню,
и тот, совершенно успокоенный, пошел в свою комнату, находившуюся рядом со спальней молодого Гофтреппе,
сказав почтительно посетительнице...
— Забываю
и хочу забыть о
том, что ты жена… такого плюгавого отродья… — брезгливо
сказал Николай Герасимович.
Что после этого могу я
сказать? Мне кажется, что всякое наказание, к какому будет приговорен подсудимый здесь, во Франции, для него будет благодеянием. Всякий человек прежде всего дорожит жизнью,
и чем больше срок тюремного заключения назначен будет судом подсудимому,
тем дальше оттянется для него роковая минута. А потому прошу суд назначить ему наказание в высшей мере, указанной в законе, за оскорбление действием служащих при исполнении служебных обязанностей.
«Несравненная Гранпа», каковым эпитетом, наряду со «знаменитой», награждали ее газеты, узнала о самоубийстве Николая Герасимовича в
тот же, как
и Маслов, вечер, или, лучше
сказать, ночь. Маргарита Максимилиановна, красота которой сводила с ума
и юношей
и старцев, за последнее время стояла во главе прекрасной половины «веселящегося Петербурга».
Не будем описывать нежной сцены свидания супругов.
Скажем лишь, что окончилось
тем, что они помирились,
и Маргарита Николаевна согласилась переехать с мужем в Киев, любимый город Эразма Эразмовича.
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, //
И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — //
То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, //
И был бы счастлив… сколько мог!
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».