Неточные совпадения
С год как выпущенная из театральной школы, эта
еще совсем юная жрица Терпсихоры сразу оставила за своим флангом подруг по балету, среди которых в
то время, кстати сказать, насчитывалось много красавиц, воздушных, грациозных, пластичных.
Последней, впрочем, in spe,
то есть в будущем, так как пока
еще она была
тем благоухающим распускающимся цветком, который обещает при своем полном расцвете образовать вокруг себя одуряющую атмосферу аромата и сочетанием нежных красок ласкать взоры людей, одним словом, стать изящнейшим цветком мироздания — женщиной.
Одной из главных причин неукротимости нрава Коли было продолжающееся, или лучше сказать,
еще увеличивавшееся баловство дома,
то есть у бабушки, к которой молодой лицеист ходил в отпуск по праздникам.
Большая часть товарищей Николая Герасимовича все
еще были юнкерами, и во главе их царил все
тот же Яша Хватов.
— Да разве это одно,
то ли
еще ему сходит и сходило… — заметил Маслов. — Я тебе не рассказал и десятой доли…
— Да что же
еще рассказать… Разве вот, когда ты мне сейчас рассказывал, как ты жида желтой краской вымазал,
то я вспомнил, что они эту штуку у тебя предвосхитили и давно практикуют.
Приятели
еще несколько времени провели в приятной беседе,
темой для которой служила
та же петербургская злоба дня.
«Была ли это любовь?» — снова задал он себе вопрос и, несмотря на
то, что
еще так недавно разрешил его утвердительно, теперь, обдумав, изменил свое решение.
— На имя Соколова… Ага… — говорил Николай Герасимович, осматривая вексель. — Но позвольте, этот вексель и
еще два таких же, всего на сумму двенадцать тысяч рублей, два года
тому назад были даны мною господину Соколову для учета… Векселя он взял и сам ко мне не являлся… Я поехал к Гофтреппе, который приказал разыскать его… Оказалось, что этот мошенник векселя мои учел, а сам скрылся… Вот история вашего векселя и двух ему же подобных.
Впрочем, ее волновал
еще и самый приезд Николая Герасимовича, которого она почти не знала, видела мельком в Москве, но о котором слышала от
той же Фанни Михайловны столько восторженных описаний его красоте, уму, ловкости и молодечеству.
Вадим Григорьевич Мардарьев стоял перед Корнилием Потаповичем, тяжело дыша, и молчал. В нем не прошла
еще усталость, и к ней, кроме
того, прибавилось волнение.
— То-то же… Глуп ты, а
еще писатель… А
то имя.
Какое дело было
тому же свету, откуда черпает Колесин
те самые богатые средства, которые при
том умении ими пользоваться, каким обладал Аркадий Александрович, казались
еще больше?
— Об вас: припомнил я, что вы десяти тысяч не пожалеете, чтобы этого самого Савина из Петербурга удалить… Дело, думаю, подходящее,
то я у Мардарьева за четыре тысячи куплю, прошенье его куда следует написать заставлю, тысяченку
еще не пожалеете, Аркадий Александрович, на расходы, дельце-то мы и оборудуем. Поступок есть, справочки припутаем, ан высылка-то из Петербурга отставного корнета Савина и готова.
Михаил Дмитриевич Маслов после вызова по делу Мардарьевского векселя, раздраженный и озлобленный за беспокойство, так как его
еще к
тому же заставили довольно долго ждать, бросил по адресу Николая Герасимовича несколько жестких слов в присутствии Горской.
А все это потому, что с именем Петербурга соединяется, или, лучше сказать, поглощает его имя Маргариты Гранпа, которое для него составляет все, альфу и омегу его жизни, без которой самая жизнь представляется ему совершенно ненужной, жизнь,
та самая жизнь, полная удовольствий, разгула, кутежей,
та жизнь в царстве женщин, которой он
еще с год
тому назад отдавался с таким искренним восторгом, с таким неустанным наслаждением.
Он решился ехать прямо к Якову Андреевичу Хватову, который
еще при отъезде, несмотря на
то, что Савин отдалился от его компании, взял с него в этом слово товарища.
У Козлова был замечательный белый арабский жеребец, которого он впоследствии продал генералу Скобелеву и, кроме
того,
еще чудная бурая, английская чистокровная лошадь, которой залюбовался Савин, знаток и любитель лошадей.
— Если любят друг друга, так и пусть любят, пока любится… Если это любовь вечная,
то она и продолжится всю жизнь, если же она пройдет, не будет
тех цепей, которые приковывают одного человека к другому, да
еще и нелюбимому… Вот я, например, я никогда не женюсь.
Унизанный копьями, бык ревет от боли и трется о стены арены, думая
тем избавиться от воткнутых в него копий, но этим
еще более вонзает их в свое израненное тело.
Николай Герасимович видел ее и раньше мельком в Булонском лесу и на скачках, но в
то время она
еще не была пущена в ход, «lancée», как выражаются французы, в высшем полусвете, живя с каким-то шоколадным фабрикантом.
— А я боюсь вот чего, — продолжала на
ту же
тему Генриетта де Баррас, — чтобы моя милая Лили не испугалась бы настолько этих рогов, выросших у ее барона, что от испуга не уехала бы
еще дальше от нас, в русские степи, кстати и кавалер ее знает туда дорогу.
Впечатление
того, как последняя окрутила Алхимика, было
еще так свежо в памяти Вадима Григорьевича, как почти свежо было и платье, купленное на деньги, полученные ею с Корнилия Потаповича, и сердце Мардарьева было
еще переполнено уважением и доверием к умственным способностям своей жены.
Агафья Васильевна, добродушная,
еще не старая женщина, стала тотчас к Софье Александровне в
те задушевные отношения, к которым так способны только простые и неиспорченные образованием и светским лоском женщины.
Через обеих соседок Мардарьева получила на Большом проспекте
еще несколько давальщиц и, часто бывая в
той стороне, никогда не забывала заглянуть мимоходом к Домне Спиридоновне или к Агафье Васильевне, к последней даже чаще, так как она ей более нравилась, к великой обиде первой, всегда встречавшей Софью Александровну выговорами за
то, что она позабыла ее для Агафьи.
—
Еще бы… Она, несмотря на
то, что молодая, начинает приобретать известность. Со сколькими врачами я ни говорил, все отзываются о ней с величайшим уважением.
Если бы мы не боялись опережать события,
то мы сказали бы, что эта ошибка имела на его последующую жизнь
еще более роковое влияние,
тем более, что в настоящее время это было поправимо.
Кончилось
тем, что они проиграли все выигранные деньги, да своих
еще тысяч полтораста франков.
Проигравшийся человек похож на утопающего — он хватается за все, надеясь спастись,
то есть отыграться. Ему не кажется, что новая игра уносит его
еще дальше в пучину, напротив, он видит только в ней одной свое спасения, его тянет к ней и у него нет возможности удержаться от притягательной силы, влекущей его к игорному столу.
Эти выигрыши позволили ему снова завести лошадей, накупить экипажей и даже заплатить по счетам разным кутюрьеркам, модисткам и другим поставщикам, что
еще более увеличило его и без
того огромный кредит в Париже.
Правда, что имений у него оставалось
еще целых два, около трех тысяч десятин земли, представляющих значительную стоимость, по меньшей мере в триста рублей. Но имения эти были заложены не только в земельных банках, но и вторым закладом, так что, ликвидируй он в
то время свои дела, у него осталось бы немного и, во всяком случае, недостаточно для поддержки этой роскошной бесшабашной жизни, которую он вел.
Сильно проигравшись в этот день, Савин был не в духе, езда же шагом в продолжение почти часа под палящим солнцем
еще сильнее его раздражала,
тем более, что из-за этой черепашьей езды он рисковал пропустить игру в клубе.
При этом, если удирать,
то надо было удирать так, чтобы не быть арестованным сейчас же и опять доставленным в Россию под
еще более строгим караулом.
Зайдя к одному из лучших ювелиров, у которого
еще не был Николай Герасимович, вместо
того, чтобы предлагать купить у него жемчужную булавку, как делал в других магазинах, стал рассматривать разные вещи, часы, цепочки, колье.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, // Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для
того, // Чтоб только слышали его).
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий
том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.
Еще страшней,
еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей //
Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.