Неточные совпадения
То ли житье нашему брату, как где барин оброк берет с крестьянина, да
еще без приказчика.
Ныне
еще поверье заводится — отдавать деревни, как
то называется, на аренду.
— Ты во гневе твоем, — говорил я сам себе, — устремляешься на гордого господина, изнуряющего крестьянина своего на ниве своей; а сам не
то же ли или
еще хуже
того делаешь?
Да и если б я мог достаточные дать черты каждому души моея движению,
то слабы
еще были бы они для произведения в тебе подобного
тем чувствованиям, какие в душе моей возникали и теснилися тогда.
Между
тем как в моей повозке запрягали лошадей, приехала
еще кибитка, тройкою запряженная.
Оглянись назад, кажется,
еще время
то за плечами близко, в которое царствовало суеверие и весь его причет: невежество, рабство, инквизиция и многое кое-что.
Ныне настало
то время, что чувствы ваши, дошед до совершенства возбуждения, но не до совершенства
еще понятия о возбуждаемом, начинают тревожиться всякою внешностию и опасную производить зыбь во внутренности вашей.
Ныне достигли вы, повторю,
того страшного времени и часа, когда страсти пробуждаться начинают, но рассудок слаб
еще на их обуздание.
Если случится, что смерть пресечет дни мои прежде, нежели в благом пути отвердеете, и, юны
еще, восхитят вас страсти из стези рассудка, —
то не отчаивайтеся, соглядая иногда превратное ваше шествие!
Я люблю женщин для
того, что они соответственное имеют сложение моей нежности; а более люблю сельских женщин или крестьянок для
того, что они не знают
еще притворства, не налагают на себя личины притворныя любви, а когда любят,
то любят от всего сердца и искренно.
Удовольствие мое переменилося в равное негодование с
тем, какое ощущаю, ходя в летнее время по таможенной пристани, взирая на корабли, привозящие к нам избытки Америки и драгие ее произращения, как-то: сахар, кофе, краски и другие, не осушившиеся
еще от пота, слез и крови, их омывших при их возделании.
При таковом заведении неудивительно, что земледелие в деревне г. некто было в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай,
то у него приходил хлеб сам-десять и более. В недолгом времени к двумстам душам он
еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
В областях истины, в царстве мысли и духа не может никакая земная власть давать решений и не должна; не может
того правительство, менее
еще его ценсор, в клобуке ли он или с темляком.
В доме, где плети и бато — жье в моде, там служители пьяницы, воры и
того еще хуже.
Древнейшее о ценсуре узаконение, доселе известное, находим в 1486 году, изданное в самом
том городе, где изобретено книгопечатание. Предузнавали монашеские правления, что оно будет орудием сокрушения их власти, что оно ускорит развержение общего рассудка, и могущество, на мнении, а не на пользе общей основанное, в книгопечатании обрящет свою кончину. Да позволят нам здесь присовокупить памятник, ныне
еще существующий на пагубу мысли и на посрамление просвещения.
О! дар небес благословенный,
Источник всех великих дел;
О вольность, вольность, дар бесценный!
Позволь, чтоб раб тебя воспел.
Исполни сердце твоим жаром,
В нем сильных мышц твоих ударом
Во свет рабства
тьму претвори,
Да Брут и Телль
еще проснутся,
Седяй во власти, да смятутся
От гласа твоего цари.
Следующие 8 строф содержат прорицания о будущем жребии отечества, которое разделится на части, и
тем скорее, чем будет пространнее. Но время
еще не пришло. Когда же оно наступит, тогда
Но если ведаете, какое действие разум великого мужа имеет над общим разумом,
то ведайте
еще, что великий муж может родить великого мужа; и се венец твой победоносный.
Он молился о всех благодетелях своих (так он называл тех, которые принимали его), в том числе о матушке, о нас, молился о себе, просил, чтобы бог простил ему его тяжкие грехи, твердил: «Боже, прости врагам моим!» — кряхтя поднимался и, повторяя еще и
еще те же слова, припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой резкий звук, ударяясь о землю.
Вронский в первый раз испытывал против Анны чувство досады, почти злобы за ее умышленное непонимание своего положения. Чувство это усиливалось
еще тем, что он не мог выразить ей причину своей досады. Если б он сказал ей прямо то, что он думал, то он сказал бы: «в этом наряде, с известной всем княжной появиться в театре — значило не только признать свое положение погибшей женщины, но и бросить вызов свету, т. е. навсегда отречься от него».
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, // Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для
того, // Чтоб только слышали его).
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий
том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.
Еще страшней,
еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей //
Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.