Колесин, тоже как огня боявшийся всяческой огласки, был на стороне последнего, который предложил обождать
до начала сезона, то есть до возобновления балетных спектаклей.
В «Вечный город» они приехали за два дня
до начала карнавала и остановились в «Hotel du Quirinal», самой большой и во всех отношениях лучшей гостинице Рима, находящейся в новой части города на Via Nationale, где было уже для них приготовлено заблаговременно заказанное помещение.
Неточные совпадения
Корнилия Потаповича, или дядю Алфимыча, знали и крупные купцы, и блестящие франты. Для первых это знание было роковым, оно было всегда
началом конца торговых оборотов. Вторых дядя Алфимыч, запутывая в тенета, если не спасали их богатые и сановные родственники, нередко доводил
до скамьи подсудимых.
В таком виде пребывал он
до поздней ночи, а иногда и
до утра, хотя в последнем случае, по ядовитому замечанию своих друзей-приятелей,
начинал «несколько линять».
Железная дорога, выходя из Ломбардо-Венецианской равнины,
начинает подниматься в горы; от Вероны же
до Болоньи проходит по отрогам Аппенин, прорезая их бесчисленными туннелями.
С Болоньи дорога
начинает спускаться извилинами по склону гор в Тосканскую долину, где тянется вдоль живописного и быстрого Арно
до самой Флоренции.
Николай Герасимович и Лили объехали почти всю Италию, побывали в Венеции, Флоренции, Риме и Палермо и поселились наконец в Неаполе, куда приехали в
начале декабря, предполагая прожить в нем
до конца весны и возвратиться в Париж к открытию сезона.
В
начале одной из улиц, прилегающих к Невскому проспекту от Знаменской площади
до Аничкова моста, находился вновь открытый магазин, с двумя зеркальными окнами, на одном из которых стоял манекен дамы в прекрасном платье, а на другом — такой же манекен в верхнем модном пальто. В амбразуре окон приделаны были медные крюки, на которых были развешены дамские шляпы. Над дверью магазина красовалась вывеска, гласившая: «Дамские наряды. М-м Софи».
Змея коли ужалит, ну, умрет человек, а эта на манер тарантула… ужалит, и
начнет человек плясать, пляшет, пляшет, пока не дойдет
до потери человеческого образа, как ваш покорнейший слуга.
Жара была страшная, пот лил с него ручьями, ноги
начинали неметь, он прямо изнемогал от усталости, а между тем об отдыхе нечего было и помышлять. Надо было бежать все дальше и дальше, если он хотел спастись. Отойдя версты четыре, он наконец добрался
до лесу.
Здесь пока,
до начала горы, растительность была скудная, и дачи, с опаленною кругом травою и тощими кустами, смотрели жалко. Они с закрытыми своими жалюзи, как будто с закрытыми глазами, жмурились от солнца. Кругом немногие деревья и цветники, неудачная претензия на сад, делали эту наготу еще разительнее. Только одни исполинские кусты алоэ, вдвое выше человеческого роста, не боялись солнца и далеко раскидывали свои сочные и колючие листья.
— Как нечего! Вот Козлов читает пятый год Саллюстия, Ксенофонта да Гомера с Горацием: один год с начала до конца, а другой от конца
до начала — все прокисли было здесь… В гимназии плесень завелась.
Неточные совпадения
Подробности дошли
до того, что уже
начинал называть по именам ямщиков.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца
до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло
до того, что он
начал называть их наконец секретарями.
Поставив на него шкатулку, он несколько отдохнул, ибо чувствовал, что был весь в поту, как в реке: все, что ни было на нем,
начиная от рубашки
до чулок, все было мокро.
Он
начал было побаиваться, чтобы не узнали его экипажа, но им было не
до того.
Казалось, гость был для нее в диковинку, потому что она обсмотрела не только его, но и Селифана, и лошадей,
начиная с хвоста и
до морды.