Неточные совпадения
Дни проходили
за днями в беспрерывных попойках, кутежах, в ухаживании
за актрисами и тому подобное.
За эту проделку Савин высидел три
дня на гауптвахте.
— Обо мне не беспокойся, я с Марьей Сергеевной… — указала она на одну из подруг-певиц, довольно солидного возраста, которую брали только для счета,
за веселый и покладистый нрав и умелое содействие в амурных
делах.
Дни летели
за днями, или лучше сказать, ночи летели
за ночами, так как
дни, наперекор общему правилу, в Хватовской компании были назначены для краткого отдохновения, ночи же посвящались всецело
делу, то есть оргиям.
Фанни Михайловна с благодарностью посмотрела на мужа и на ее губах заиграла, исчезнувшая было
за последние
дни, ее обыкновенная добродушная улыбка.
Там же Корнилий Потапович обедал разного рода объедками и кусками, которые ему сваливали в одну миску по дешевой цене, и пил целый
день чай из одного чайника, требуя кипятку.
За чай в большинстве случаев платили клиенты.
— Ничего не значит… Прознал он вексель-то у него какой, может его
за тысчонку, а то и меньше учел… Видит,
дело дрянь, денежки все рано пропадают, дай, думает, потешу дурака… Тебе и отдал… А ты меня хотел подвести… но только меня трудновато… Нюх есть… ой, какой нюх… Векселя-то эти на ощупь оцениваю… по запаху цену назначу… Хе, хе, хе… — раскатился старик довольным смехом.
Оригинальный дом этот принадлежал Аркадию Александровичу Колесину, уже знакомому нашим читателям по фамилии, одному из горячих поклонников очаровательной Гранпа, сопернику Николая Герасимовича Савина в
деле ухаживания
за этой восходящей звездой балета.
— Ну, вот, в том-то и
дело… По службе он офицер, гражданскому-то начальству с ним справиться нельзя, однако, все его «штучки» где следует прописаны… но
за это-то время, как он притих, конечно, позабыты… Теперь же, не нынче завтра он в отставку выйдет, городскому начальству подчинен будет, как все мы, грешные… Ежели теперь бы найти поступок, хоть самый наималейший, все бы можно и прошлые со
дна достать, да и выложить… Так то-с…
— Об вас: припомнил я, что вы десяти тысяч не пожалеете, чтобы этого самого Савина из Петербурга удалить…
Дело, думаю, подходящее, то я у Мардарьева
за четыре тысячи куплю, прошенье его куда следует написать заставлю, тысяченку еще не пожалеете, Аркадий Александрович, на расходы, дельце-то мы и оборудуем. Поступок есть, справочки припутаем, ан высылка-то из Петербурга отставного корнета Савина и готова.
Вадим Григорьевич откашлялся и обстоятельно, шаг
за шагом, не пропуская ни одной самой ничтожной подробности, рассказал Софье Александровне все происшедшее с ним
за сегодняшний
день: визит к Савину, разорвание векселя, полет из номера Европейской гостиницы, беседу с Корнилием Потаповичем и, наконец, предложение последнего
за склеенный вексель и прошение заплатить ему завтра утром сто рублей.
— Это моя давнишняя мечта, но дядя Герасим Сергеевич слышать прежде не хотел об этом, а
за последние
дни на него вдруг напал добрый стих, и сегодня, после утреннего чая, это значит прежде, нежели он говорил с вами — он согласился, и тетя Фанни в июле везет меня в Петербург… Мне только одно грустно… — вдруг заторопилась она.
Михаил Дмитриевич Маслов после вызова по
делу Мардарьевского векселя, раздраженный и озлобленный
за беспокойство, так как его еще к тому же заставили довольно долго ждать, бросил по адресу Николая Герасимовича несколько жестких слов в присутствии Горской.
В «Вечный город» они приехали
за два
дня до начала карнавала и остановились в «Hotel du Quirinal», самой большой и во всех отношениях лучшей гостинице Рима, находящейся в новой части города на Via Nationale, где было уже для них приготовлено заблаговременно заказанное помещение.
Таким образом
дни проходили
за днями.
За обедом они сговорились на другой
день завтракать все вместе у Биньона, а затем отправиться по мытарствам, то есть по разным кутюрьеркам, модисткам и другим поставщикам, заказывать все нужное для Анжелики.
Так произошло и в этот злополучный
день, он продолжал играть и проигрываться, выдавая чек
за чеком на банк, где у него лежали деньги, и кончил тем, что проиграл все, что имел с собою в Париже — сорок тысяч франков.
По целым
дням он любовался ею и преследовал ее как тень, садился
за стол рядом с нею, был ее постоянным кавалером во время прогулок, катанья верхом и танцев.
— Он все дело-то и оборудовал. Савин-то перед отъездом у кого-то свой вексель разорвал, да и говорят разорвать-то был вправе, а Корнилий-то Потапович у того этот разорванный вексель и купи, да заставь его жалобу записать о том
деле. С нашего-то
за это пять тысяч сгреб.
Дело обладили и присудили Савина-то к высылке. Приехал он сюда к танцорке-то, а его, раба Божия, цап-царап, да и увезли из столицы.
Часть кабинета, которая была видна из гостиной, тоже была убрана со вкусом и с тем шиком моды и
дела, который говорил о погоне его хозяина скорее
за первой, нежели
за вторым.
— Я пошутил, — произнес он, — и хотя помощь ваша и вашего мужа в
деле моего счастья и очень отдаленная, я, слушая ваш рассказ, приятно провел время, и
за одно это готов исполнить всякую вашу просьбу, если она в моих силах.
Раздражение против приятеля
за неприятные вызовы по
делу о разорванном векселе, понятно, прошло.
Звук воинской трубы заставил затрепетать его сердце. Были забыты личные
дела, были забыты имущественные интересы — все потонуло в одном великом
деле, в одном русском общенародном интересе, — это
дело, этот интерес была война
за страждущих в иноверной неволе единоверных братьев.
Михаил Дмитриевич, ознакомившись с
делом, сам принялся
за руководство им из Петербурга, получая ежемесячно отчеты и давая те или другие письменные приказания.
Эти пять недель — Николай Герасимович считал не только
дни, но и часы, которые прошли в усиленном ухаживании
за Маргаритой Николаевной, — показались ему целою вечностью.
— Да, по обыкновению,
за уголовные
дела я беру вперед, в мировых учреждениях я собственно и не веду, только для вас.
Николай Герасимович требовал, чтобы она сидела с ним почти по целым
дням, обедала
за одним столом, говорила ему «ты», словом, сделал ее барыней.
Отвез я кузине в тот же
день конфеты, а вечером опять в кондитерскую
за другими, и таким манером каждый
день раза по два.
Все село принимало участие в осиротелой усадьбе, и добровольцы-нарочные чуть ли не каждый
день ездили верхом на станцию железной дороги
за ожидаемым письмом.
День проходил
за днем, дом стоял заколоченный и своим унылым видом наводил грусть на всю усадьбу.
Сильно утомленный, разбитый и нравственно и физически
за последние
дни, Савин скоро заснул и проснулся лишь под Москвой, когда кондуктор пришел отбирать билеты.
Савин несколько оправился от поразившего его удара и решил привести в порядок свои денежные
дела и уехать
за границу.
— Барынька приняла меня очень строго… Когда же я ей объяснил
дело, по которому приехал, строгость ее еще более увеличилась… «Я не понимаю, — сказала она, — и крайне удивлена, по какому праву господин Савин требует от меня деньги
за проданное мной княгине Оболенской мое имение…» Слово «мое» она сильно подчеркнула. «Руднево, — продолжала она, — продал господин Савин мне по купчей крепости и потому его требование о возврате принадлежащих будто бы ему денег мне кажется просто странным».
Как в тумане сделал Николай Герасимович на другой
день в Москве последние распоряжения по имениям и по переводу сумм на заграничных банкиров и с вечерним поездом уехал
за границу.
После отъезда Савина
за границу, она подпала совершенно под его власть, он давал ей советы во всех, а главное в денежных
делах.
Ключи от этих копилок хранятся у хозяев или директоров-распорядителей клубов, которые ежедневно, по окончании игры, собирают деньги, вырученные
за день и попавшие в неумолимую «Caniotte» — главный доход клуба, который достигает в некоторых клубах, где ведется крупная игра, до нескольких тысяч франков ежедневно.
Правда, что
за это игроки пользуются великолепным помещением клубов, читальнями, библиотеками, прекрасным столом и вином
за весьма умеренную цену. Некоторые клубы даже для большей приманки игроков задают еженедельные даровые обеды с шампанским и всякими изощрениями кулинарного искусства, а
за обеды в обыкновенные
дни берут баснословно дешево, как, например, по 3, 4 франка
за превосходный обед с вином.
Будь он дома, в России, он, быть может, и сумел бы поправить свои
дела, а живя
за границей, он должен был поневоле доверяться разным управляющим, которые довершали его разорение.
Ничего не подозревавший до получения повестки, Савин жил, как мы знаем, в Серединском, затем был в Москве, доехал до Киева, вернулся обратно, и наконец, не имея никакого понятия о возбужденном о нем
деле, уехал
за границу, и только письма поверенного брата неожиданно выяснили ему, что он находится под следствием в России и даже, как бежавший, разыскивается калужским окружным судом.
Сильно проигравшись в этот
день, Савин был не в духе, езда же шагом в продолжение почти часа под палящим солнцем еще сильнее его раздражала, тем более, что из-за этой черепашьей езды он рисковал пропустить игру в клубе.
— Залога я принять не могу, но если здешнее русское посольство вас знает и
за вас поручится, тогда
дело другое, но без этой официальной гарантии я вас не выпущу, так как
за учиненный вами проступок вы подлежите тюремному заключению до трех месяцев.
Дни шли
за днями,
дни скучные, однообразные и томительные.
Николай Герасимович решился идти ночевать в гостиницу, надеясь, что с него денег
за комнату и ужин сейчас не потребуют, а на следующий
день, продав часы, он расплатится и поедет дальше.
На третий
день он послал вторично телеграмму с оплаченным ответом, на которую к вечеру того же
дня получил ответ, но, увы, это была служебная депеша, уведомлявшая его, что
за выездом адресата госпожи де Межен депеша не могла ей быть вручена.
Утешение это было тем более своевременно, что Савин
за два
дня перед этим получил от брата из России перевод на пять тысяч рублей и категорическое извещение, что эта сумма представляет последний остаток его состояния, так как имения, обремененные закладными, должны поступить в публичную продажу, от которой не покроются даже вторичные закладные.
Он
за день,
за два перед тем получил должное внушение именно
за сгущение красок…
Эразм Эразмович только встал;
за эти три
дня воздержанной жизни он чувствовал себя свежо и бодро.
Неточные совпадения
Всего, что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но в чем он истинный был гений, // Что знал он тверже всех наук, // Что было для него измлада // И труд, и мука, и отрада, // Что занимало целый
день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, //
За что страдальцем кончил он // Свой век блестящий и мятежный // В Молдавии, в глуши степей, // Вдали Италии своей.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он
за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с
девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Сомненья нет: увы! Евгений // В Татьяну, как дитя, влюблен; // В тоске любовных помышлений // И
день и ночь проводит он. // Ума не внемля строгим пеням, // К ее крыльцу, стеклянным сеням // Он подъезжает каждый
день; //
За ней он гонится, как тень; // Он счастлив, если ей накинет // Боа пушистый на плечо, // Или коснется горячо // Ее руки, или раздвинет // Пред нею пестрый полк ливрей, // Или платок подымет ей.
Два
дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала
за ним она, // Как тень иль верная жена.
Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В
день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И
за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.