Тут Александр Васильевич Суворов впервые видел русские войска в настоящем деле, и в душе его сложилось убеждение, что с ними можно легко победить весь мир. Тут впервые назвал он
русского солдата «чудо-богатырем» и это название сохранил за ним всю свою жизнь, так как не имел случая ни разу убедиться в его неправильности. Русские дрались с тем сознательным одушевлением, которое уже одно дает верный залог победы.
— Не за что, не за что! — закричал он. — Я вас люблю, маменька; прямо, по-солдатски, говорю: люблю. Я солдат прямик, не двуличка, где мысли, тут и язык! Смотрите же, маменька, — прибавил он, прищуриваясь и грозя пальцем, — чтобы не был у вас за ужином голодным; я
русский солдат, люблю щи да кашу.
Неточные совпадения
Вдруг со стороны реки раздался выстрел, затем другой, третий.
Солдаты вскочили, в один миг схватили ружья и бросились из леса по направлению к берегу, где выстрелы уже сделались частыми. Это поляки вздумали неожиданно напасть на
русский лагерь.
В отряде уже знали, как отнесся генерал к раненому молодому офицеру, любимому
солдатами за мягкость характера, за тихую грусть, которая была написана на юном лице и в которой чуткий
русский человек угадывал душевное горе и отзывался на него душою. Такая сердечность начальника еще более прибавляла в глазах
солдат блеска и к без того светлому ореолу Суворова.
Суворов был вполне
русский человек — погрузившись в солдатскую среду для ее изучения, он не мог не понести на себе ее сильного влияния. Он сроднился с ней навсегда; все, на что он находил себе отголосок в ее натуре, выросло в нем и окрепло или же усвоилось и укоренилось. В бытность свою
солдатом он изучал во всей подробности воинские уставы и постановления, бывал постоянно на строевых учениях и ходил в караул.
В замке сильно голодали, число больных возрастало, дезертирство развелось до громадных размеров, и в довершение всего составился между
солдатами заговор — сдать замок
русским. Шуази расстрелял виновных, но этим не избежал острой опасности и положение дела оставалось по-прежнему в высшей степени критическим. Шуази донес об этом Виоменилю и послал письмо с надежным унтер-офицером.
Таков был этот «кумир
солдат», непобедимый воин, народный герой. Он любил все
русское, внушая любовь к родине и часто повторял...
Весть эта проникла и в народную массу, среди которой отставные
солдаты, иные даже бывшие под командой Александра Васильевича, распространяли о нем чуть не легенды, воспламенявшие народное воображение и делавшие Суворова новым богатырем земли
Русской.
У этого города завязалось упорное, кровопролитное сражение. Поляки дрались с отчаянной храбростью, но на стороне
русских было правое дело, и с ними был Суворов. Одно появление его перед войском удесятеряло силу
солдат, и они одержали новую славную победу. Множество храбрых пало близ Брест-Литовска. Товарищи по-христиански простились с убитыми и снесли их в общую могилу. Это было 6 сентября 1794 года.
22 октября 1794 года
русские войска расположились в виду Праги, укрепленного предместья Варшавы. Запылали костры, и
солдаты, собравшись в кучки, спокойно говорили о близком часе, в который многим из них придется предстать перед престолом Всевышнего.
Молодой генерал Жуберт, видя, что победа склонилась на сторону
русских, сам повел в штыки свое войско, ободрял
солдат, но роковая пуля сразила республиканского генерала. Он пал как герой, и последние его слова были...
Один из полковых командиров вышел из себя, вызвал из своего полка
солдат, знающих плотничье дело. Явилось около ста человек. Отобрав от австрийских пионеров инструменты,
русские принялись за дело.
Гора Кальмберг, высочайшая на Сен-Готарде, представляла еще затруднение для
русских войск. Темные облака, перерезывавшие вершины горы, обдавали
солдат сыростью и холодом,
солдаты шли в густом облачном тумане, карабкались то по голым скалам, то по вязкой глине, усыпанной мелкими камешками. Все терпели страшную нужду.
И клятва, данная отцу-полководцу, была исполнена. Все, от генерала до последнего
солдата, сделали, как
русские, все, что только было в их силе.
Снимок — мутный, не сразу можно было разобрать, что на нем — часть улицы, два каменных домика, рамы окон поломаны, стекла выбиты, с крыльца на каменную площадку высунулись чьи-то ноги, вся улица засорена изломанной мебелью, валяется пианино с оторванной крышкой, поперек улицы — срубленное дерево, клен или каштан, перед деревом — костер, из него торчит крышка пианино, а пред костром, в большом, вольтеровском кресле, поставив ноги на пишущую машинку, а винтовку между ног, сидит и смотрит в огонь
русский солдат.
Тема случилась странная: Григорий поутру, забирая в лавке у купца Лукьянова товар, услышал от него об одном
русском солдате, что тот, где-то далеко на границе, у азиятов, попав к ним в плен и будучи принуждаем ими под страхом мучительной и немедленной смерти отказаться от христианства и перейти в ислам, не согласился изменить своей веры и принял муки, дал содрать с себя кожу и умер, славя и хваля Христа, — о каковом подвиге и было напечатано как раз в полученной в тот день газете.
В старом режиме стража тюрьмы состояла из довольно добродушных
русских солдат, которые видели в заключенных не «врагов народа», а врагов правительства, начальник тюрьмы управлял патриархально, если не был особенным зверем, что, конечно, случалось.
Тут идет речь о том, что Маука есть главное местопребывание компании, получившей от русского правительства право в течение 10 лет собирать морские водоросли, и что население его состоит из 3 европейцев, 7
русских солдат и 700 рабочих — корейцев, айно и китайцев.
Неточные совпадения
Я. Но как то случилося, что тебя отдают из деревни в рекруты? Из деревень берут в
солдаты обыкновенно одних крестьян и
русских, а ты, я вижу, не мужик и не
русский.
А тут чувствительные сердца и начнут удивляться, как мужики убивают помещиков с целыми семьями, как в Старой Руссе
солдаты военных поселений избили всех
русских немцев и немецких
русских.
Народ
русский отвык от смертных казней: после Мировича, казненного вместо Екатерины II, после Пугачева и его товарищей не было казней; люди умирали под кнутом,
солдат гоняли (вопреки закону) до смерти сквозь строй, но смертная казнь de jure [юридически (лат.).] не существовала.
Едва я успел в аудитории пять или шесть раз в лицах представить студентам суд и расправу университетского сената, как вдруг в начале лекции явился инспектор,
русской службы майор и французский танцмейстер, с унтер-офицером и с приказом в руке — меня взять и свести в карцер. Часть студентов пошла провожать, на дворе тоже толпилась молодежь; видно, меня не первого вели, когда мы проходили, все махали фуражками, руками; университетские
солдаты двигали их назад, студенты не шли.
На Кавказе тогда война была. По дорогам ни днем, ни ночью не было проезда. Чуть кто из
русских отъедет или отойдет от крепости, татары или убьют, или уведут в горы. И было заведено, что два раза в неделю из крепости в крепость ходили провожатые
солдаты. Спереди и сзади идут
солдаты, а в средине едет народ.