— Оставьте, князь, дайте ей успокоиться, девушки обыкновенно лучше справляются со своими чувствами наедине… Княжна, конечно, потрясена неожиданностью удара… Она привыкла, быть может, к мысли видеть в покойном своего будущего мужа, но чувство едва ли играло первую роль… Княжна ребенок и еще
не знает любви… Этот брак был актом послушания советам окружающих… За княжну не бойтесь… На ее здоровье это серьезно не повлияет… Спросите m-lle Лагранж… Не правда ли?
— Или вы будете моею, забудете этого наглумившегося над вашим чувством человека, или же я сегодня размозжу себе голову. Я мог выносить это безответное мучительное чувство, когда я думал, что ваше сердце еще
не знает любви, а теперь… Теперь я не могу.
Неточные совпадения
С другой стороны, этот же народ
знает любовь «как синоним жалости»,
знает, однако, если можно так выразиться, в своей бессознательной мудрости,
не вдаваясь в психологию этого определения, но лишь заменяя порой слово «люблю» словом «жалею».
Более всех объявлению предстоящей войны обрадовался Александр Васильевич Суворов, бывший в это время, как мы
знаем, премьер-майором, и это так понятно: ему открывалась возможность выступить на боевое поприще, к которому он так усердно и с такою
любовью готовился. Судьба, однако,
не сразу побаловала его исполнением желания.
Происшедший в Москве бунт был результатом
любви к ближнему Кржижановского и компании. Этот бунт произошел так неожиданно быстро, мятежники, обагрив свои руки невинною кровью московского первопресвитера, также быстро были усмирены и переловлены, что, собственно говоря, были местности обширной Москвы, в которых даже
не знали о происшедшем.
Но хитрый сластолюбивый поляк
знал, что интрига с княжной Прозоровской
не может ограничиться «игрой в
любовь», как с бедной девушкой, приживалкой в княжеском доме, что устранить княжну даже при посредстве чудодейственных пилюль патера Флорентия было бы очень и очень рискованно, а потому выжидал удобного момента, как коршун, остановившийся в поднебесье, недвижно выжидает мгновенья, когда может свободно и безнаказанно спуститься на уже намеченную им жертву и впиться в нее своими острыми когтями.
— Вот так-то, сударь мой, и наука, преподаваемая французами детям русских бояр, она, как вакса, съест всю доброту и крепость души русского человека: он
не будет
знать ни Бога, ни святой православной Руси,
не будет иметь чистой
любви к царю и отечеству,
не станет любить и уважать своих родителей,
не будет годен ни на что и никуда… точно так же, как стали негодны мои сапоги.
Когда Лопухин был здесь, она, окруженная поклонниками, с которыми она играла как кошка с мышкою, почти
не замечала его, хотя
знала, что он любит ее с самого детства, любит
любовью, исключающею мысль о ее состоянии, но он был для нее слишком мелок, она еще тогда мечтала о выдающейся партии, о титуле и даже о мужнином колоссальном богатстве.
Мы
знаем грустную причину согласия на этот брак со стороны невесты, но и со стороны жениха, несмотря на произведенное княжной Варварой Ивановной на него впечатление,
не было
не только
любви, но и влюбленности в романическом смысле. Годы увлечения женщинами для Александра Васильевича прошли, или, лучше сказать, он увлекся женщиной, которая
не имеет соперниц, — славой.
До тех пор она успокаивала свою совесть увлечением молодости,
любовью, прощающей все, несходством характеров ее и мужа, так быстро, по-военному обвенчавшемуся с ней,
не дав ей даже
узнать себя, тяжестью совместной жизни при крутом нраве Александра Васильевича, по летам годившегося ей в отцы.
— Нисколько, — сказал он, — позволь. Ты не можешь видеть своего положения, как я. Позволь мне сказать откровенно свое мнение. — Опять он осторожно улыбнулся своею миндальною улыбкой. — Я начну сначала: ты вышла замуж за человека, который на двадцать лет старше тебя. Ты вышла замуж без любви или
не зная любви. Это была ошибка, положим.
Неужели я не могу наслаждаться хоть местью? — за то, что я никогда
не знала любви, о семье знаю только понаслышке, что меня, как паскудную собачонку, подзовут, погладят и потом сапогом по голове — пошла прочь! — что меня сделали из человека, равного всем им, не глупее всех, кого я встречала, сделали половую тряпку, какую-то сточную трубу для их пакостных удовольствий?
Неточные совпадения
В красавиц он уж
не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их
любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам
не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от их мятежной власти, // Онегин говорил об них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен, кто ведал их волненья // И наконец от них отстал; // Блаженней тот, кто их
не знал, // Кто охлаждал
любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой
не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке
не вверял.
Когда б он
знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы
знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее
любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно // Еще никто
не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня
знать могла, // Да недогадлива была.
Зато и пламенная младость //
Не может ничего скрывать. // Вражду,
любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. // В
любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда
узнал // Его
любви младую повесть, // Обильный чувствами рассказ, // Давно
не новыми для нас.
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо
знала, // Журналов наших
не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская
любовь //
Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе
не привык.