Неточные совпадения
Большие темно-карие глаза, всегда полузакрытые веками с длинными, густыми ресницами, были прелестны, но никто не мог уловить их выражения, и если они, согласно пословице, были зеркалом души княжны Александры Баратовой,
то в этом зеркале нельзя было рассмотреть этой души.
Княжна Александра Яковлевна тоже оказалась из «разборчивых невест», разборчивее даже свыше
тех прав, которые, по мнению
большого московского света, давало ей ее громадное состояние.
Поляки возликовали, и вместо
того, чтобы действовать с удвоенной энергией, они возложили все свои надежды на Турцию,
больше прежнего стали держаться выжидательного положения и вели войну вяло. Наступило нечто в роде затишья, очень выгодного для русских по малочисленности их сил.
Принадлежа к дворянскому роду, хотя не знатному, но старому и почтенному, Суворов появился на свет при материальной обстановке не блестящей, но безбедной. Предки его за добрую службу в разных походах получали от правительства поместья; дед владел несколькими имениями и, судя по некоторым данным, не был расточителен. Отец и
того больше.
Эта ненормальность ребенка кидалась в глаза не только своим, но и гостям. Василий Иванович делал сыну замечания, выговоры, но совершенно безуспешно. Мальчик все
больше и
больше замыкался в своем внутреннем мире, питался мечтаниями и грезами своего раннего воображения. Внутренняя работа продолжалась, препятствия только вырабатывали в ребенке волю, и без
того замечательно упругую, и дело двигалось своим путем.
Жил же он на вольной квартире для
того, чтобы успешней заниматься науками. Он посещал классы Сухопутного шляхетского кадетского корпуса в часы преподавания военных наук и нанял себе учителя. Для занятий нужны были книги, а книги были дороги. Вот на что
большей частью шли присылаемые Василием Ивановичем деньги. Кроме
того, кошелек его был всегда открыт для нужд бедных солдат, за что последние обожали своего молодого товарища.
В Петербурге императрица Елизавета Петровна жила в своем дворце на Царицыном лугу, но
больше в другом у Зеленого моста (теперь Полицейский). Она имела обыкновение спать в разных местах, так что заранее нельзя было знать, где она ляжет. Это приписывали
тому, что она превращала ночь в день и день в ночь.
Эта отдаленная цель показалась бы для других абсурдом, бредом больного воображения, до
того достижение ее было несбыточно для юного дворянчика-солдата, без связей и покровительства, без
большого состояния, безвестного, неказистого, хилого. Но Суворов чувствовал в себе достаточно сил для
того, чтобы добиваться этой, якобы несбыточной, мечты, определил к
тому средства, обдумывал программу.
Молодая девушка слегла. При других обстоятельствах Марья Петровна отправила бы ее в больницу, но теперь, ввиду
того что в Глаше принимал участие Александр Васильевич, она положила ее в
большой комнате, где и была устроена покойная постель. Сделано это было, конечно, не без совещания с Суворовым.
Может быть, благодаря
тому обстоятельству, выросла в нем и окрепла в самую впечатлительную пору жизни ненасытная страсть военного славолюбия, которая прошла через все его существование и сделалась самым
большим горем и самою
большою утехою его жизни.
Упорная война продолжалась семь лет, почему в истории и известна под названием «семилетней»; она
то приводила Пруссию на край гибели,
то возносила ее короля на высокую степень военной славы, и была замечательна еще внутренним своим смыслом, потому что не вызывалась существенными интересами союзников, и только одной Австрии могла принести
большие выгоды.
Сделав таким образом точную съемку лагеря, Александр Васильевич спрятал свою книжку, спустился с дерева и снова,
то ползком,
то согнувшись в три погибели,
то бегом, между высокими кустами вернулся к
тому месту, где его ожидали казаки. Последние были в
большой тревоге. Увидав, что их подполковник пошел прямо, на так сильно испугавший их неприятельский лагерь, казаки послушно забрались вместе с конем Суворова в частый кустарник и притаились там.
Кампания 1761 года близилась к концу. Весть о подвигах молодого подполковника Суворова распространилась по всей армии, не только нашей, но и неприятельской. Только и было речей, что о нем. Солдаты полюбили его, как отца, а начальники сознавались в его необыкновенной храбрости и редких военных дарованиях. Во всей армии не было человека, который бы не знал подполковника Суворова, между
тем как
большая часть солдат не знала даже многих старых генералов.
— Этого не расскажешь в
большой зале,
тем более что где комета, там и хвост.
— Но что же из
того, если и серьезно? Княжна Прозоровская совершенно подходящая партия князю Баратову. Она такого древнего рода, а если у нее нет
большого состояния, так князю Владимиру этого и не нужно.
Княжна Варвара Ивановна, особенно с
тех пор, полюбила эту беседку. Это, быть может, случилось потому, что она напоминала ей, что у ней есть власть — власть женщины, и это льстило ее самолюбию. Не увидать это лето китайской беседки было для нее — это она чувствовала —
большим лишением.
Но в том-то и беда, что сомнение в предсмертной исповеди несчастной девушки возникло в уме княжны, что эта исповедь, чем
больше вдумывалась в нее княжна Варвара Ивановна,
тем больше возбуждала вопросов, и вопросов почти неразрешимых.
В первую минуту княжна всецело поверила словам Капочки, что она любила ее покойного жениха — князя Владимира Баратова. Этой верой объясняются и сказанные ею слова, когда она узнала о смерти Капочки: «Так и должно было быть, они там опять будут вместе», а также и
то, что княжна Варвара настояла, чтобы покойницу похоронили как можно ближе к могиле князя Баратова. Вера в эти последние слова покойной требовала со стороны княжны Варвары
больших нравственных усилий.
— Но он так огорчен, так страдает, а между
тем не хочет бередить ваших сердечных ран. Он любит вас
больше себя. А мне его жалко, пожалейте и вы его.
В исходе третьего часа ночи Виомениль и Сальян приблизились к замковым воротам. Перед
тем выпал
большой снег, и люди отряда имели на себе поверх платья ксендзовскую одежду, дабы не возбуждать внимания часовых. Невдалеке от ворот находилось внизу замковой стены отверстие для стока нечистот, заделанное железной решеткой; решетка оказалась, по условию, выломанной, часового при отверстии не было.
Что касается сил Суворова под Краковом,
то они не могли быть велики. Всего в начале года состояло под его командой 3246 человек, распределенных в пяти главных пунктах. Под Краковом едва ли можно было собрать
больше половины, в
том числе пехоты около 800 человек.
В начале апреля прибыли к Суворову орудия
большого калибра и была возведена скрытно от неприятеля брешь-батарея. Она обрушила часть стены у ворот, пробила брешь и произвела в замке несколько пожаров; польский инженер окончил
тем временем минные галереи.
Точно тень мертвого князя Баратова стояла между ней и другими женихами. Достойных не выискалось, а если они были,
то ими овладевали другие. Княжна продолжала «сидеть в девках», как выражались в
то время в Москве даже в «
большом свете».
Княжна-то Александра Яковлевна на первый сон
большого внимания не обратила, но только на другую ночь опять
то же ей видится и на третью, тут уж она за мной и послала…
В одном из писем к Румянцеву, относящихся к
тому времени, а именно от 23 декабря 1773 года, он пишет: «Вчера имел я не ожидаемое мною благополучие — быть обрученным с Варварой Ивановной Прозоровскою» — и просит извинения, если должен будет замешкаться в отпуске
больше данного ему термина.
Прошло часа три в ожидании знаменитого гостя. Между
тем небольшая двухвесельная лодка подошла к пристани. В ней сидели два финна в простых крестьянских одеждах,
больших и широкополых шляпах, опущенных, по обыкновению, на самые глаза. Один усердно работал веслами, другой управлял рулем. Лодку не пустили на пристань, и она должна была подойти к берегу несколько подальше. Старик, сидевший у руля, вышел на берег и начал пробираться к городскому дому.
Ко всем этим странным выходкам и чудачествам Александра Васильевича жители Фридрихсгама относились более чем благодушно, главным образом не потому, что он был «
большой царский генерал», как назвал его полицейский солдат в Нейшлоте, а вследствие
того, что знали его семейное несчастье, сочувствовали ему как оскорбленному мужу и даже все его дурачества приписывали желанию заглушить внутреннюю боль уязвленного коварной изменой жены самолюбия супруга.
Не все имели пессимистический взгляд на будущее, и если мало насчитывалось поклонников Павла Петровича,
то гораздо
больше критиков Екатерины.
Дубиха, самая возвышенная местность близ села Кончанского, доселе хранит хижину отшельника, опоясанную балконом и окруженную старыми елями — свидетельницами занятий и дум героя. Что же касается
большого дома,
то он внуком фельдмаршала сломан, и на месте его выстроен другой, из бревен, заготовленных по приказу его великого деда еще в 1789 году.
Садясь в карету, он находил
большое к
тому препятствие и в прицепленной сзади наискось шпаге, которая якобы не дозволяла ему проникнуть в каретную дверцу. Он запирал дверцу, обходил карету, отворял другую, старался в нее протискаться, но опять безуспешно.
Острое впечатление от неожиданного визита Лопухина миновало, но хорошее расположение духа лишь изредка за эти дни посетило Александра Васильевича. Скука и тоска одолевала его все
больше и
больше,
тем более что он не имел самого необходимого условия для довольства настоящим — личной свободы.
Курфюрст баварский, посылая ему орден Губерта, писал, что так как ордена учреждены в воздаяние достоинств и заслуг,
то никто
больше Суворова не имеет на них права.
Даже венский двор как будто спохватился и счел нужным обратиться к нему с любезностью. Император Франц прислал ему
большой крест Марии-Терезии, говоря в рескрипте: «Я буду всегда вспоминать с чувством признательности о важных услугах мне и моему дому вами оказанных». Кроме
того, Франц II оставил Суворову на всю жизнь звание австрийского фельдмаршала с 12 000 гульденов жалованья.
Если Вейкартово лечение несколько и помогало,
то еще
больше помогли приятные вести, приходившие из столицы. Милостивое расположение государя к Суворову продолжалось неизменно и выказывалось при всяком случае.
С
большой натяжкой Вейкарт наконец разрешил тронуться в дальнейший путь, да и
то с условием ехать как можно тише. В Петербурге очень обрадовались полученному об этом известию, приняв его за доказательство выздоровления Суворова, но жестоко ошибались.
Похороны были назначены на 11 мая, но государь приказал их перенести на 12 число, военные почести отдать покойному по чину фельдмаршала, а тело предать земле в Александро-Невской лавре. Главным распорядителем был Хвостов. Погребальная церемония была богатая, и обошлась наследникам Суворова
больше 20 000 рублей. Войска в погребальную церемонию были назначены, кроме одного военного полка, не гвардейские. Объяснили это
тем, что гвардия устала после недавнего парада.
Духовенства было множество, в
том числе придворные священники. Певчих было два
больших хора, из которых один придворный, присланный по приказанию государя.