Вскоре, впрочем, у молодого супруга, получившего за женой довольно крупную
сумму денег, открылась страсть к картам, и он стал просиживать напролет целые ночи, проигрывая весьма крупные куши.
— Мой совет все это дело держать в тайне от Агнессы Михайловны, — говорил последний князю. — Женщины вообще имеют смутное представление о делах и не только смутное, но чаще всего превратное. Большие же
суммы денег могут положительно отуманить их рассудок — они могут пойти на крайности. Она окружена роскошью и довольством, вы предупреждаете ее желания — но не переходите границ.
Неточные совпадения
— Ты — да, но я не хочу считать моими твои
деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а
деньгам счет». Вот почему я беру с тебя всегда расписки в получении от меня
сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
Хотя княгиня давала ему очень небольшие карманные
деньги, но его главным тароватым казначеем был Гиршфельд, а потому юный князь всегда имел в своем распоряжении, сравнительно с другими своими товарищами, довольно крупные
суммы, которые и тратил с княжескою щедростью.
— Кроме того, вы выдадите векселя всем вашим знакомым. Мы постараемся написать их на солидную
сумму. Опекун скупит их за полцены, за что дворянская опека может его только похвалить.
Деньги останутся, конечно, у нас, так как и векселя будут у меня, а ваши приятели: Милашевич, Кашин, Охотников и другие только распишутся. Я с ними переговорю. В опеке будет грош, а мы останемся по-прежнему богатыми. Князь Гарин лопнет от злости! Так согласны? — подал он руку князю.
План таким образом был составлен. Менее чем в течении месяца имения князя Владимира, в числе которых и знакомое нам Шестово, были проданы заранее еще в Москве приготовленным покупателям, которые по телеграммам Гиршфельда прибыли в Петербург для совершения купчих крепостей. Полученные с покупателей
деньги, за вычетом залоговых
сумм, приютились в несгораемом шкафу кабинета Николая Леопольдовича, где были положены расписки князя Шестова в получении этих
сумм полностью от Гиршфельда.
Дело этим не двинулось ни на шаг. Главные хлопоты и расходы, сопряженные с ними и поездкой в Берлин, были еще впереди. Надо было позаботиться о
деньгах, тем более, что и до этого времени на содержание Луганского, его жены и Деметра была израсходована уже порядочная
сумма. Этим и занялся прежде всего Гиршфельд.
— Вот то-то и нехорошо, что столько лет не считались. Я вам предлагал не раз, а вы всегда, что называется, и руками, и ногат отмахивались, а между тем вы бы знали положение ваших дел, и это знание повлияло бы на вас быть может убедительнее моих просьб не сорить
деньгами. Теперь же наступил момент, что я выдать вам просимую
сумму в затруднении.
Из остальных
денег ему предстояло погасить некоторые другие векселя Луганского с его бланками и пять тысяч выдать по условию Милашевичу — в остатке наличный гонорар составлял сравнительно небольшую
сумму.
Во Владимире сказывался ученик Николая Леопольдовича. Вообще князь за последнее время страшно упал нравственно, у него появилась прямо какая-то мания — у кого бы то ни было и каким бы то ни было способом урвать
денег.
Сумма для него была безразлична: будь это десятки рублей, или даже десятки копеек.
Когда собственные
деньги князя иссякли и наступила почти нищета, он без церемонии принялся за
деньги бедняков и затратил из
сумм общества на свои надобности около тысячи рублей, но к счастью во время был остановлен.
Мрачились их дни, но ненадолго. Неудачи в делах, утрата значительной
суммы денег — все это едва коснулось их. Это стоило им лишних хлопот, разъездов, потом скоро забылось.
— Хлопоты у меня большие с мужиками в нынешнем году, — продолжал Николай Петрович, обращаясь к сыну. — Не платят оброка. [Оброк — более прогрессивная по сравнению с барщиной денежная форма эксплуатации крестьян. Крестьянин заранее «обрекался» дать помещику определенную
сумму денег, и тот отпускал его из имения на заработки.] Что ты будешь делать?
Только после смерти Карташева выяснилось, как он жил: в его комнатах, покрытых слоями пыли, в мебели, за обоями, в отдушинах, найдены были пачки серий, кредиток, векселей. Главные же капиталы хранились в огромной печи, к которой было прилажено нечто вроде гильотины: заберется вор — пополам его перерубит. В подвалах стояли железные сундуки, где вместе с огромными
суммами денег хранились груды огрызков сэкономленного сахара, стащенные со столов куски хлеба, баранки, веревочки и грязное белье.
Неточные совпадения
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства и чувства его были до того притуплены, чтобы он не знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел помочь, но только, чтобы не заключалось это в значительной
сумме, чтобы не трогать уже тех
денег, которых положено было не трогать; словом, отцовское наставление: береги и копи копейку — пошло впрок.
— А ты тем временем вот что сделаешь, кум, — продолжал Тарантьев, — ты выведи какие-нибудь счеты, какие хочешь, за дрова, за капусту, ну, за что хочешь, благо Обломов теперь передал куме хозяйство, и покажи
сумму в расход. А Затертый, как приедет, скажем, что привез оброчных
денег столько-то и что в расход ушли.
Подарок! А у него двести рублей в кармане! Если
деньги и пришлют, так к Рождеству, а может быть, и позже, когда продадут хлеб, а когда продадут, сколько его там и как велика
сумма выручена будет — все это должно объяснить письмо, а письма нет. Как же быть-то? Прощай, двухнедельное спокойствие!
Но там удивились,
денег ей не дали, а сказали, что если у Ильи Ильича есть вещи какие-нибудь, золотые или, пожалуй, серебряные, даже мех, так можно заложить и что есть такие благодетели, что третью часть просимой
суммы дадут до тех пор, пока он опять получит из деревни.
Потом, когда он получил
деньги из деревни, братец пришли к нему и объявили, что ему, Илье Ильичу, легче будет начать уплату немедленно из дохода; что года в три претензия будет покрыта, между тем как с наступлением срока, когда документ будет подан ко взысканию, деревня должна будет поступить в публичную продажу, так как
суммы в наличности у Обломова не имеется и не предвидится.