Неточные совпадения
«Кажется, план исполнен хорошо, — думала она, — на меня не может
пасть ни малейшего подозрения. Она после моего ухода заперлась в номере и отравилась — это ясно. Влила она яд прямо в графин, из боязни, что один стакан не подействует, — продолжала соображать она. — Наконец, он всецело мой, принадлежит мне одной! Я купила его рядом преступлений! — перенеслась ее
мысль на Гиршфельда. — Через неделю, через две, мы поедем
с ним заграницу, в Швейцарию, в Италию, в Париж».
Он ушел. Она осталась одна. Бледная, изнеможденная,
с горящими, как у кошки, глазами,
с высохшими губами, она скорее
упала, чем уселась на скамейку. Долго, очень долго она сидела без движения, без
мыслей. Глаза ее мало-помалу теряли свой блеск; руки опустились; головка ее медленно наклонялась все ниже и ниже.
Ее собственные поступки, ее личные грехи и совершенные преступления всецело завладели ее
мыслями. Она
с каким-то непонятным наслаждением углублялась в свое прошлое, мучилась, ужасалась и в тоже время упивалась, наслаждалась своим ужасом, своими мученьями. Перед ней предстал образ страдалицы Лиды в тот момент, когда бедная, обманутая в своей любви, чистая девушка
спала могильным сном в своей кроватке.
В городе нашлось даже много сторонников пущенной под сурдинкой Николаем Леопольдовичем
мысли, что княжна отравила свою тетку
с согласия последней, потому что они и в Москве так мотали вверенные княгине, как опекунше, деньги сына, что он, Гиршфельд, принужден был отказаться от чести быть их поверенным. Не желая
попасть на скамью подсудимых за растрату, княгиня упросила княжну дать ей яду. Как ни нелепо было это предположение, но неудовлетворенное любопытство многих обывателей начало допускать и его.
Неточные совпадения
Татьяна, по совету няни // Сбираясь ночью ворожить, // Тихонько приказала в бане // На два прибора стол накрыть; // Но стало страшно вдруг Татьяне… // И я — при
мысли о Светлане // Мне стало страшно — так и быть… //
С Татьяной нам не ворожить. // Татьяна поясок шелковый // Сняла, разделась и в постель // Легла. Над нею вьется Лель, // А под подушкою пуховой // Девичье зеркало лежит. // Утихло всё. Татьяна
спит.
Видно, я очень переменилась в лице, потому что он долго и пристально смотрел мне в глаза; я едва не
упала без памяти при
мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я сойду
с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без меня, невозможно!
Он торжествовал внутренне, что ушел от ее докучливых, мучительных требований и гроз, из-под того горизонта, под которым блещут молнии великих радостей и раздаются внезапные удары великих скорбей, где играют ложные надежды и великолепные призраки счастья, где гложет и снедает человека собственная
мысль и убивает страсть, где
падает и торжествует ум, где сражается в непрестанной битве человек и уходит
с поля битвы истерзанный и все недовольный и ненасытимый.
Брат лег и ―
спал или не
спал ― но, как больной, ворочался, кашлял и, когда не мог откашляться, что-то ворчал. Иногда, когда он тяжело вздыхал, он говорил: «Ах, Боже мой» Иногда, когда мокрота душила его, он
с досадой выговаривал: «А! чорт!» Левин долго не
спал, слушая его.
Мысли Левина были самые разнообразные, но конец всех
мыслей был один: смерть.
Он любит рассуждать
с ним», подумала она и тотчас же перенеслась
мыслью к тому, где удобнее положить
спать Катавасова, — отдельно или вместе
с Сергеем Иванычем.