Неточные совпадения
Большинство такого рода молодых людей так и остается до конца дней живота своего подающими надежды, некоторые из них вскоре
обращаются в безнадежных. Но Николай Леопольдович был из молодых да ранний, и
с первого взгляда на него можно было, не будучи пророком, предсказать, что он не пропадет и спокойно дойдет до раз им намеченной цели… Цель эта, впрочем, вся исчерпывалась рефреном известных куплетов...
—
С удовольствием бы, да поздно, все уже разъехались из училища. Если
обратятся, то, конечно, место будет за вами, да едва ли, говорю — поздно.
— Поздравляю, князь, не долго повдовели, быстро нашли достойный вас бриллиант! —
обратилась она к князю
с худо скрываемым сарказмом. Она рассчитывала на него для одной из своих племянниц, которую нарочно выписала из Петербурга.
Николай Леопольдович, сидевший рядом
с Володей и уже дружески болтавший
с ним, заметил произведенное докладом лакея впечатление, и громко проговорил,
обращаясь к мальчику...
— Вот, подлецы, не вовремя! Как ко мне карта шла!
С утра как карта шла! — восклицал жрец Фемиды, ни к кому в особенности не
обращаясь.
— Убирайте книги! —
с улыбкой
обратился Гиршфельд к Володе.
— Приготовь мне умыться, я выну сам, что мне нужно, —
обратился он к слуге. Тот быстро поднялся
с пола и исчез за дверью.
— Очень, очень, повторяю, приятно мне вас видеть у себя. Заочно я уже давно знаком
с вами, так как брат Александр в каждом письме упоминает о вас, расхваливая вас, как человека и как воспитателя и руководителя его сына… —
обратился князь Дмитрий к Николаю Леопольдовичу. Тот, сделав сконфуженный вид, поклонился.
— Какая чудная ночь! Вам далеко? Я бы
с удовольствием прогулялся! —
обратился Гиршфельд к Шатову.
— В первый, а потому и хотел
обратиться к вам
с вопросом, где бы у вас тут поужинать? Хотелось бы не дома, а на народе.
— Константин Николаевич просит пожаловать вас завтракать вместе
с вашим гостем! — доложил вошедший лакей,
обращаясь к Ивану Павловичу.
— Иван Павлович дома? —
с лихорадочным волнением
обратилась она к швейцару.
С товарищами-врачами он
обращался деспотически. Только, кажется, одного Шатова он любил насколько мог искренно и ценил к нем знание, трудолюбие и способности.
— Да, невеста, более чем невеста — жена, хотя еще не венчанная!.. И я хочу, чтобы
с ней
обращались, как
с таковой до тех пор, пока я, произведенный в офицеры, не поведу ее торжественно к алтарю, не искуплю этим свой грех перед нею, не отблагодарю ее, посвятив ей всю мою жизнь за ее любовь и доверие ко мне.
Хотя она, как и прежде, играла
с детьми князя Василия, но ей внушали, чтобы она
с ними не
обращалась фамильярно и звала их «сиятельствами».
— Я помогу вам и в этом…
Обратитесь к Гиршфельду, я сегодня вечером поговорю
с ним.
— Завтра князь Гарин
обратится к вам
с просьбою достать ему под вексель сто тысяч рублей. Устройте ему это дело поскорей, но только на самых тяжелых для него условиях.
Через несколько дней по приезде из Москвы, князь Владимир Шестов сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он
обратился не к ней лично, а передал княгине Зое Александровне свои чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве в этом деле. Княгиня поблагодарила его за честь и обещала переговорить
с дочерью.
— Он бы мог
обратиться сперва ко мне! —
с дрожью в голосе сказал она.
— Это по новому, — съязвила Зоя Александровна, — но это все равно… Истинная любовь робка, и он
обратился ко мне, как к твоей матери
с просьбой походатайствовать за него у тебя.
Он хотел
обратиться за деньгами к отцу, у которого не брал давно;
с этою мыслью ехал из Москвы, и вдруг оказалось, что поздно, что все вероятно уже открыто и его ждет бурное объяснение
с князем Василием, а может и нечто худшее.
В пример приводили следующий бывший в его адвокатской практике факт: ямщики московской Ямской слободы
обратились к нему
с просьбой принять на себя хлопоты по сложению
с них накопившейся за много лет недоимки, образовавшей очень солидную сумму.
К нему то и
обратилась княгиня Зоя Александровна
с прочувствованным письмом, прося его не отказаться приехать помолиться о болящем князе Василии.
Василий Васильевич,
с которым Гиршфельд
обращался как
с родным, почти молился на своего поверенного, особенно после рассказов о его высокой честности, доброте и прочих выдающихся качествах, слышанных им от князя Шестова,
с которым, Николай Леопольдович не замедлил познакомить своего нового доверителя, и который даже при первом свидании счелся
с Василием Васильевичем отдаленным родством.
Николай Леопольдович, к которому опека, после тщательного розыска в Москве канувшего в воду опекуна,
обратилась с запросом, ответил, что адрес Князева ему неизвестен, но что на руках его имеется опекунская сумма в двадцать пять тысяч рублей, которую он имеет честь представить в распоряжение опеки.
С таким предложением он и
обратился к Адольфу Адольфовичу, которого застал дома.
— Однако и пообчистил же вас этот живодер, — начал он возмущаться еще дорогой. — А я вас как путных, —
обратился он к Надежде Петровне и Деметру, — уведомил, где найти Василия Васильевича, что ж, найти — нашли, а от глупостей удержать не сумели, при вас почти последнюю рубашку
с него сняли, чуть самого не проглотил и не подавился.
— Я к вам
с маленькой просьбой и надеюсь, что после стольких лет верной службы, уволенный в отставку чиновник имеет право
обратиться к своему бывшему начальству, и она не решится ему отказать.
Князь Владимир отправился к Николаю Леопольдовичу, но не был им принят. Надо заметить, что Шестов, промотав пять тысяч,
обратился к Гиршфельду
с письмом, прося ссудить ему десять тысяч рублей до разыскания его опекуна, но получил категорический отказ.
— А между тем вы, ваше сиятельство, являетесь ко мне не
с просьбой, а
с снисходительным выражением вашего согласия, за которым я к вам, кажется, не
обращалась…
— А вы у меня, Антон Максимович, —
обратился он к Милошевичу, — так и будете значиться под кличкой, которую вам дал прокурор «кум и сват».
С прозвищем «дедушка» приходится проститься.
Я не мог наглядеться на князя: уважение, которое ему все оказывали, большие эполеты, особенная радость, которую изъявила бабушка, увидев его, и то, что он один, по-видимому, не боялся ее,
обращался с ней совершенно свободно и даже имел смелость называть ее ma cousine, внушили мне к нему уважение, равное, если не большее, тому, которое я чувствовал к бабушке. Когда ему показали мои стихи, он подозвал меня к себе и сказал:
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить //
С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и
с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не
обратился ли в родной?
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но
обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола //
С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Тентетникову показалось, что
с самого дня приезда их генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как
с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
Если бы кто-нибудь другой
обратился к нему
с таким предложением, он мог бы сказать: «Это вздор! пустяки!