За все это сотрудники любили и почитали Петухова, старательно работали для его газеты, многие
не работали уже более нище, а посвящали ей все свои силы. Не было ли одною из причин колоссального успеха издания это отношение к нему главных его участников? В результате у Николая Ильича от всего этого были одни громадные барыши и слава тароватого издателя. Весьма понятно, что ему не от чего было быть в дурном настроении.
Неточные совпадения
Там уж поприще широко!
Знай
работай, да
не трусь!
Вот за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь…
— Вы скоры на приговор, мой молодой друг, это
не совсем так. Успех дается лишь тому, кто его
заработал. Фортуна
не даром изображается женщиной. За ней надо уметь ухаживать и ухаживать настойчиво и серьезно. Это
не кисейная барышня, которую можно увлечь потоком громких фраз, и
не светская львица, падкая на мимолетные интрижки. Нет, это серьезная барыня, которая дарит свою благосклонность только серьезным людям.
— Нечего и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если начинать
работать на избранном поприще, то надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а
не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И
не говорите, ни за что, ни за что!
Свой ежедневный режим княгиня также
не изменяла для гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной,
работали,
не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов,
не мешали хозяевам, а хозяева
не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
— Надеюсь, мы
не будем лениться, вместе будем
работать, вместе гулять, — пожал Гиршфельд худенькую ручку князя Владимира.
— Идеалы надо
заработать; приближение к ним,
не говорю осуществление, доступно лишь практикам, — авторитетно заметил Николай Леопольдович.
«Она боялась помешать мне и себе
работать, сделаться полезными человечеству. Она испугалась мысли, чтобы время восторгов взаимной любви
не стало для нас второй Капуей. Она принесла, быть может, свое личное чувство, возможность своего личного счастья на алтарь общего дела».
— Нечего думать, нечего и
работать. Самоубийство ясно как Божий день. Если
не умышленное, то случайное.
Николай Ильич нес все свои доходы в дом, отказывая себе, во всем, даже в приличном костюме. Доходы эти были
не из крупных, а потому Петухов
не брезговал
заработать лишний рубль и на других, до литературы отношения неимеющих, делах.
«О, я отдам все, отдам и триста тысяч этой „обаятельной“ акуле, этому дьяволу в изящном образе женщины, лишь бы кончить роковые счеты с прошлым, вздохнуть свободно. От шестовских капиталов, таким образом, у меня
не останется почти ничего, но и пусть — они приносили мне несчастье. Буду
работать, на мой век хватит! Aprez nous le déluge!» — пришла ему на память любимая фраза покойной Зинаиды Павловны.
«Надо опять начинать с начала, приниматься за дела,
работать, а я только что рассчитывал отдохнуть!» — со злобным ожесточением думал он, всю ночь
не смыкая глаз.
— Я совсем другой — а? Погоди, ты посмотри, что ты говоришь! Ты разбери-ка, как «другой»-то живет? «Другой» работает без устали, бегает, суетится, — продолжал Обломов, —
не поработает, так и не поест. «Другой» кланяется, «другой» просит, унижается… А я? Ну-ка, реши: как ты думаешь, «другой» я — а?
— Вот и соврал, — перебил его парень, рябой и белобрысый, с красным галстухом и разорванными локтями, — ты и по пашпорту ходил, да от тебя копейки оброку господа не видали, и себе гроша
не заработал: насилу ноги домой приволок, да с тех пор все в одном кафтанишке живешь.
Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать
заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть
не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве
не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и
работать.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив,
работать не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да ведь этим нечего останавливаться, что теперь
не надобны писаря: после будет надобность.
Работать нужно для потомства.
— Да я и строений для этого
не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я
не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что
не оторву. На фабриках у меня
работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь:
не нужно.