На другой день рано утром Антон Михайлович отправился к Луганскому, застал его в сравнительно трезвом состоянии, обстоятельно расспросил о деле, рассмотрел имевшиеся у него документы и объявил, что у него есть адвокат, который возьмется вести его дело
на свой счет, что этот адвокат — известный присяжный поверенный Николай Леопольдович Гиршфельд. Кроме Луганского, Милашевич застал дома и жену его, и ее, как выразился старший дворник, «воздахтора».
Николай Леопольдович, внимательно выслушав сперва доклад Милашевича, а затем объяснения Луганского, рассмотрел документы и согласился взяться за ведение этого дела
на свой счет, с выдачею даже Луганскому небольшого аванса для приличной жизни. Таким образом, возникло наделавшее так недавно столько шуму в Петербурге дело миллионера Луганского. Принимая его, Гиршфельд и не думал, что оно будет последним и роковым в его адвокатской карьере.
Хотя Гиршфельд принял ведение его
на свой счет, но денег для предстоявших расходов у него не было, так как оставшихся крох Шестовского наследства едва хватало для жизни самого Гиршфельда и продолжавшихся безумных трат князя Владимира, которым Николай Леопольдович все еще боялся положить предел.
— Надо совсем оставить жену, тем более, что у ней есть отдельный паспорт, я буду продолжать выдавать им с Деметром по сто пятидесяти рублей, а ваше содержание приму
на свой счет. Для спасения вас от позора не постою за лишним расходом. Да и на что вам она?
Неточные совпадения
Петр Сергеевич, несмотря
на свой внешний лоск, был
на счету дельного служаки и любимец губернатора, благосклонно принимавшего его у себя в доме даже запросто, к великому смущению местного исправника — полицейского старого закала.
Потеряв таким образом большую часть
своего состояния, княгиня, несмотря
на то, что Николай Леопольдович, верный
своему слову, продолжал выдавать ей крупные суммы по первому ее требованию, оплачивал баснословные
счета всех ее поставщиков, не делая даже ни малейшего намека
на желательное уменьшение ее бешеных трат, все-таки стала беспокоиться и внимательнее следить за действиями
своего поверенного и с видимым колебанием, но пока еще без явного протеста подписывала опекунские отчеты.
Жена опечалилась мало, саврасик был в восторге и устроил за
свой счет роскошные похороны, за которыми следовал обильный яствами и питиями поминальный обед в гостинице
на Ваганьковом кладбище.
Он внимательно следил за пополнением ее текущего
счета в банкирской конторе Волкова с сыновьями, увеличил даже сумму этого
счета, в виду
своего отъезда из Москвы,
на ее экстренные надобности.
— И зачем понес его черт в этот чиновничий город — там нашего брата как раз подтянут! — выразил вслух
свое мнение Андрей Матвеевич Вурцель, продолжавший уже
на свой страх и
счет содержать в Москве «Кабинет совещаний и справок» и причислявший себя тоже к адвокатскому миру, прочитав известие об аресте Гиршфельда.
На счет чего «этого» — Андрей Матвеевич не пояснил
свою мысль.
«Ну, ты, я думаю, устоишь!» — подумал про себя Чичиков и произнес тут же, что, из уважения к нему, он готов принять даже издержки по купчей
на свой счет.
Конечно, если он ученику сделает такую рожу, то оно еще ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом я не могу судить; но вы посудите сами, если он сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это
на свой счет.
Неточные совпадения
Еще падет обвинение
на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу
свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это
на свет, провозглашать об этом?
Он увидел
на месте, что приказчик был баба и дурак со всеми качествами дрянного приказчика, то есть вел аккуратно
счет кур и яиц, пряжи и полотна, приносимых бабами, но не знал ни бельмеса в уборке хлеба и посевах, а в прибавленье ко всему подозревал мужиков в покушенье
на жизнь
свою.
— То есть вы этим выражаете, что я хлопочу в
свой карман. Не беспокойтесь, Родион Романович, если б я хлопотал в
свою выгоду, то не стал бы так прямо высказываться, не дурак же ведь я совсем.
На этот
счет открою вам одну психологическую странность. Давеча я, оправдывая
свою любовь к Авдотье Романовне, говорил, что был сам жертвой. Ну так знайте же, что никакой я теперь любви не ощущаю, н-никакой, так что мне самому даже странно это, потому что я ведь действительно нечто ощущал…
И, однако ж, одеваясь, он осмотрел
свой костюм тщательнее обыкновенного. Другого платья у него не было, а если б и было, он, быть может, и не надел бы его, — «так, нарочно бы не надел». Но во всяком случае циником и грязною неряхой нельзя оставаться: он не имеет права оскорблять чувства других, тем более что те, другие, сами в нем нуждаются и сами зовут к себе. Платье
свое он тщательно отчистил щеткой. Белье же было
на нем всегда сносное;
на этот
счет он был особенно чистоплотен.
Улыбку эту Петр Петрович заметил и про себя тотчас же поставил ее молодому
своему другу
на счет.