Неточные совпадения
Из вагона второго класса вышел только один пассажир, молодой
человек лет двадцати трех, небольшого роста, но стройный, шатен с бледным, выразительным лицом и умными карими
глазами, уверенно смотревшими через золотое пенсне, крепко сидевшее на правильном, с маленькой горбинкой носу.
Образ бледного чернокудрого молодого
человека, с восторженным взглядом глубоких умных
глаз, в Москве, в первый год ее вступления на самостоятельный путь, когда она еще была твердо уверена, что у нее хватит силы и энергии пройти предначертанный путь, да и самый путь казался ей и более краток, и более верен.
Гиршфельд потупил
глаза, все настойчиво прислушиваясь к разговору молодых
людей на другом конце стола.
— Нет, этого нельзя, мой отпуск кончается сегодня. Я не знаю, как взглянет на мою просрочку князь Александр Павлович. Я
человек наемный! — скромно потупил он
глаза и распрощался с Шатовым.
Наряду с нравственной пыткой, которую за последнее время переносил Шатов, пыткой, дошедшей до своего апогея после описанной нами последней беседы с
глазу на
глаз с княжной Маргаритой Дмитриевной, другой близкий Антону Михайловичу
человек также страдал и страданиям его также не виделось исхода. Этот
человек был Иван Павлович Карнеев.
Она сама ценила в нем хорошего
человека, была довольна дружбой с ним, но еще более цены заслуживал в ее
глазах этот
человек с его затаенным, честным, горячим чувством.
Он, может быть, сам давно заметил то, что высказал ей сегодня этот злой
человек, но ни одним словом, ни одним жестом не дал понять это, не унизил в ее
глазах своего счастливого соперника, потому только, что он его друг.
Он, под гнетом безвыходного положения, решился изображать в одном из балаганов под Новинским на маслянице дикого
человека, причем загримированный индейцем, на
глазах публики глотал живую рыбу, терзал и делал вид, что ест живых голубей.
Его
глаза, горевшие воспаленным блеском, были окружены сильной синевой, печатью бессонных ночей и разгульной жизни, придававшей им то загадочное выражение много испытавшего
человека, которое так нравится пожившим женщинам.
О. Иоанн был
человек среднего роста, худощавый, с резко очерченными линиями выразительного лица и проникающим в душу взглядом добрых, ясных, серых
глаз. Жиденькие светло-каштановые усы и бородка закрывали верхнюю губу и подбородок; такого же цвета волосы жидкими прядями ниспадали на плечи. Одет он был в коричневую камлотовую рясу. На груди его висел золотой наперсный крест.
Раскрыть
глаза им было некому, так как все окружающие их
люди были по тем или другим соображениям на стороне Гиршфельда.
Но опытный
глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum [видимость (лат.).] неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них. Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками. Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало.
Вольнодумцы, конечно, могут (под личною, впрочем, за сие ответственностью) полагать, что пред лицом законов естественных все равно, кованая ли кольчуга или кургузая кучерская поддевка облекают начальника, но в
глазах людей опытных и серьезных материя сия всегда будет пользоваться особливым перед всеми другими предпочтением.
Неточные совпадения
— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так, что если не смотришь во все
глаза за простым
человеком, сделается и пьяницей и негодяем?
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было в них возбуждено; оттого ли, что в самых
глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским
человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую силу души.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь; в
глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах
людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Одни
глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал
человек — и поминай как звали!
Помещик Манилов, еще вовсе
человек не пожилой, имевший
глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся, был от него без памяти.