Неточные совпадения
Прибавляли, что построивший решетку с крестами князь
в день ее окончания был во время вечерней прогулки заведен нечистой силой на
это место, избит старым князем и защекочен русалками.
—
В Т. дня на два. Я уж устрою. До
этого времени ты присмотрись к кабинету и к
месту на столе, где стоит пузырек. Смотри, чтобы только никто не заметил.
С трепетом ожидала она коротких с ним свиданий
в самом отдаленном
месте «старого парка», на «скамейке старого князя», между вечерним чаем и ужином. Там, на
этом «проклятом
месте», развивал он перед нею свои страшные планы, там предавалась она первым восторгам любви.
— Нет, вероятно, придется остаться
в Москве, мне предлагают
место ординатора при клинике, там более материала для нашей науки и отказаться перейти
в столицу — грешно.
Это значит пожертвовать наукой.
Радом с присяжными заседателями находились
места для гражданских истцов и их поверенных, числом более ста человек. Вся остальная глубина залы, огороженная также деревянной решеткой, была отведена для публики и
в это пространство вход был только из средних дверей.
Только полнейшее отсутствие надежды на взаимность предмета своей первой страстной любви отодвинуло
эту любовь
в глубину его сердца и дало
место произрасти
в этом сердце тихой привязанности к княжне Лиде.
Подойдя к ним, он обернулся и с любовью посмотрел на утопающее
в зимних сумерках кладбище, на ряд огоньков, светящихся
в разнообразных там и сям монашеских кельях, вообще на
это место, куда он жаждал поскорей возвратиться навсегда.
— Нет, благодарю тебя, я занимаю теперь
в обществе то
место, которого желала достигнуть и которое вполне соответствует как моему рождению, так и образованию, но я думала, что мне на
эти деньги можно будет съездить за границу. Ты знаешь, что путешествие — моя давняя мечта.
Вращаясь и занимая почетное
место среди высшего московского общества, спускаясь до благоговеющего перед ней, по крайней мере по ее мнению, среднего, Зинаида Павловна поняла, что более открытые ее отношения к ее поверенному шокировали бы ее, не увеличивая наслаждения, и оценила вполне данный
в этом смысле Гиршфельдом еще
в Т. совет.
В доме Шестовых произошло за
это время еще одно незначительное, впрочем, событие. Однажды, окончив утренний туалет своей барыни, знакомая нам горничная княгини Зинаиды Павловны Стеша, сообщила ей, что принуждена оставить свое
место, почему и считает долгом предупредить заранее для подыскивания другой горничной.
— Я не могу изменить ни на йоту
этого каприза взбалмошной женщины: я только передаю вам условия. За исполнение их я доставляю вам двадцать тысяч. Поверьте, что
в другом
месте вы под залог вашего театрального имущества не достанете и пяти. Решайте!
— Чемодана два, белье там, платье… Я на
месте его распродал! Мне не
в пору. Худой был покойник — царство ему небесное. Портсигар серебряный, спичечница. Вот
эти самые.
— Простите, простите меня!.. — простонал он. — Я три года мучаюсь и не нахожу себе
места от угрызений совести за
это преступление моей юности. Три года ношу я
в сердце образ и благословляю день нашей настоящей встречи, дающей мне возможность искупить перед вами мою вину, искупить какими угодно жертвами, ценою моей жизни.
Виктор Гарин, вернувшись из Москвы, был неузнаваем: он видимо не находил себе
места в родном Петербурге и был
в каком-то чаду. С отпуском и без отпуска ездил он то и дело
в Москву поклониться новому кумиру — Пальм-Швейцарской, терся
в ее гостиных,
в кругу ее многочисленных обожателей, видное
место среди которых стал за последнее время занимать актер Матвей Иванович Писателев. Его отличала «божественная». Злые языки шли даже далее
в точном определении их отношений и
этого отличия.
Не отказывали себе
в удовольствии вставить крепкое словцо и постороннее посетители-завсегдатаи
этого злачного
места.
Взбешенный
этим, князь написал тогда же Николаю Леопольдовичу второе, уже дерзкое письмо,
в котором объявил, что окончательно разрывает с ним всякое знакомство и постарается упечь его
в Сибирь, где таким, как он, самое подходящее
место.
Этим разрывом Шестова с Николаем Леопольдовичем воспользовался барон Розен и продиктовал князю донос на Гиршфельда, который и был послан прокурору. Барон выдал за
это своему опекаемому не
в зачет сто рублей, конечно из опекунских сумм.
— Чего же она хочет? Занять
место в нашем обществе —
это для нее, как для актрисы, невозможно!
Самый обширный дал для заседаний по уголовным делам петербургского окружного суда, с определенным количеством
мест для публики, не мог вместить
в себе всех желающих присутствовать на
этом сенсационном процессе. Все свободные представители прокуратуры и судебной магистратуры поместились за креслами судей.
После долгих откладываний Николай Леопольдович наконец отправился на
место ссылки. Семейство его осталось
в Петербурге. Стефания Павловна продолжала хлопотать о помиловании мужа. Надежду на
это помилование таил и сам Гиршфельд до самой смерти. Он умер, прожив
в Архангельске около трех лет.
Холм, на котором я находился, спускался вдруг почти отвесным обрывом; его громадные очертания отделялись, чернея, от синеватой воздушной пустоты, и прямо подо мною, в углу, образованном тем обрывом и равниной, возле реки, которая
в этом месте стояла неподвижным, темным зеркалом, под самой кручью холма, красным пламенем горели и дымились друг подле дружки два огонька.
Неточные совпадения
А мне, Онегин, пышность
эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи
в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что
в них? Сейчас отдать я рада // Всю
эту ветошь маскарада, // Весь
этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те
места, где
в первый раз, // Онегин, видела я вас, // Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
В военное время человек
этот наделал бы чудес: его бы послать куда-нибудь пробраться сквозь непроходимые, опасные
места, украсть перед носом у самого неприятеля пушку, —
это его бы дело.
Даже начальство изъяснилось, что
это был черт, а не человек: он отыскивал
в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть
в каких
местах, куда бы никакому автору не пришло
в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
И что по существующим положениям
этого государства,
в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные
места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими
местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец
место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.