Граф Алексей Андреевич любил его и ласкал, не раз он сиживал у него на коленях, но Миша дичился и боялся его, всеми силами стараясь избегать, особенно после той сцены, памятной, вероятно, читателю, когда граф
чуть было не ударил ногой в лицо лежавшую у его ног Настасью Федоровну, которую ребенок считал своею матерью.
Неточные совпадения
Эти таборы покрывали почти весь склон берега, где дымились самовары, кипели кофейники, распространявшие на изрядное пространство запах жженого цикория, и где
было разливное море пенящегося пива, в те благословенные времена общей дешевизны продававшегося
чуть ли
не за три копейки медью бутылка.
Из всех рассказов о Настасье можно с достоверностью сказать разве только то, что она
была крестьянка, приобретенная Аракчеевым путем покупки, и вовсе
не была замужем. По словам Н. Отто, отец Настасьи, Федор Минкин,
чуть ли
не цыган родом,
был кучером.
Однако медлить
было нельзя, а приехавший брат
чуть не с рыданиями умолял пощадить его.
— Да я разве говорю, чтобы уживаться. Отойти, отстраниться… Граф вас, конечно, обеспечит. Еще как заживем мы с вами, в любви да согласии, без обмана,
не за углом, а в явь перед всем народом, в церкви целоваться
будем… — опрокидывая для храбрости
чуть не четвертый стакан вина, уже с явной ядовитой насмешкой проговорил Воскресенский.
Но в последнем случае она
не всецело подчинялась распоряжениям графа и тайком продолжала оказывать добро обращающимся к ней, — посредником между просителями и ее сиятельством
был чуть не молившийся на молодую графиню камердинер графа Степан Васильев.
— А потом в Питере граф запропастился, вас, ваше сиятельство, увидал, присватался… уж
не до меня и
не до сынишки ему
было… —
чуть не со слезами в голосе ответила Настасья.
По делу об убийстве Настасьи Минкиной и розыске виновных, каковыми граф считал
чуть ли
не все Грузино, наряжено
было строгое следствие.
О чем думала несчастная, осиротевшая мать? Теперь, когда лежавший перед ней человек,
чуть не поплатившийся за ее дочь жизнью,
был на пути к выздоровлению, мысли старухи Хвостовой, естественно, обратились к «погибшей» дочери.
Был первый час дня. Петра Валерьяновича
не было дома, он куда-то уехал по делам. Ольга Николаевна сводила счеты в кабинете, а Екатерина Петровна сидела в угловой гостиной за пяльцами. Она вышивала мужу туфли и, надо сознаться, что вышивала
не очень прилежно, так как работа
была начата
чуть ли
не с первой недели после их брака.
— По правде сказать, и об этом разговор
был, кричат, словом, чтобы и корня
не было! Мы уж их уговаривали: за что нашего командира убивать? Тут и другие сказали: ведь, дескать,
чуть что, и он от нас
не уйдет, как гость сидит, — приди и бери!
— Я ему
чуть в буркалы его охальные
не плюнул, чтобы
не повадно ему
было сплетать несуразные сплетки. «В Тихвин наша барыня уехала, на богомолье, а ты
не весть что зря языком болтаешь, охальник, право, охальник…» — сказал я ему, а он мне в ответ: «И Богу молиться, чай, с милым дружком сподручнее, чем с калекою мужем сидьмя сидеть…» Бросился я
было к нему, чтобы оттаскать за волосы за такие речи, да увертлив, подлец, убег…
Это
было чуть ли
не на второй день отъезда Екатерины Петровны.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и
чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
— Не правда ли-с? — продолжал Петр Петрович, приятно взглянув на Зосимова. — Согласитесь сами, — продолжал он, обращаясь к Разумихину, но уже с оттенком некоторого торжества и превосходства и
чуть было не прибавил: «молодой человек», — что есть преуспеяние, или, как говорят теперь, прогресс, хотя бы во имя науки и экономической правды…
Вдруг Жиран завыл и рванулся с такой силой, что я
чуть было не упал. Я оглянулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь ударила мне в голову, и я все забыл в эту минуту: закричал что-то неистовым голосом, пустил собаку и бросился бежать. Но не успел я этого сделать, как уже стал раскаиваться: заяц присел, сделал прыжок и больше я его не видал.
Неточные совпадения
В красавиц он уж
не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад
был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, //
Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам
не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
И скоро звонкий голос Оли // В семействе Лариных умолк. // Улан, своей невольник доли, //
Был должен ехать с нею в полк. // Слезами горько обливаясь, // Старушка, с дочерью прощаясь, // Казалось,
чуть жива
была, // Но Таня плакать
не могла; // Лишь смертной бледностью покрылось // Ее печальное лицо. // Когда все вышли на крыльцо, // И всё, прощаясь, суетилось // Вокруг кареты молодых, // Татьяна проводила их.
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще
не знав, // Он
был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, // И детям прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела как ландыш потаенный, //
Не знаемый в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Как он, она
была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом
чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
В обществе и на вечеринке,
будь все небольшого чина, Прометей так и останется Прометеем, а
чуть немного повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий
не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку!