Неточные совпадения
Он был сын любимого
слуги покойного отца
графа Алексея Андреевича — мать
графа была еще жива — Василия. Оставшись после смерти отца, горько оплаканного барином, круглым сиротою, так как его мать умерла вскоре после родов, он был взят в барский дом за товарища к молодому барчонку-первенцу, которому, как и ему, шел тогда второй год.
Кроме своей красоты, Настасья сразу же понравилась
графу своею расторопностью и аккуратностью. О ней прежние графские
слуги отзывались...
Степан же Васильев, с которым с одним среди графских
слуг имела разговор молодая графиня, из уважения к последней — он называл ее не иначе, как «небесным ангелом» не решался при ней произнести имя этой негодницы и, кроме того, считал, что с женитьбою
граф покончил с «цыганкой», чему старый
слуга очень радовался.
— Его сиятельство… приказали… туда не возить… кучер знает и… не поедет… — с видимым усилием отвечал
слуга, оказавшийся тактичнее
графа и понимавший, в какое неловкое положение он ставит ее сиятельство.
Темная, непроглядная осенняя ночь спустилась над Грузиным. Из графского дома вышла какая-то странная процессия, направляясь к церкви. Четверо
слуг с зажженными фонарями и вооруженные длинными железными ломами освещали путь
графу Алексею Андреевичу Аракчееву и Петру Андреевичу Клейнмихелю, шедшим в середине. Они шли медленно, храня глубокое молчание.
Слуги принялись за работу. Плита, на внутренней стороне которой была высечена надпись — выражение нежнейших чувств любовника — была быстро поднята и упала рядом с отверстой могилой, в которой месяц тому назад бился в безумном отчаянии
граф Алексей Андреевич.
Он, казалось, забывал о проведенных минутах близости с этой властной женщиной и тотчас же после страстных объятий и жгучих поцелуев являлся почтительным, раболепным
слугою, памятуя расстояние между ним, как одним из бесчисленных лакеев
графа, и ею — фавориткою самого его сиятельства.
Вскоре после смерти и похорон Степана Васильева, на которых присутствовал сам
граф, отдавая последний долг своему товарищу детских игр и столько лет гонимому им
слуге, Семидалов был сделан на место покойного дворецким петербургского дома. В Грузине же, после убийства Настасьи Минкиной,
граф Алексей Андреевич разогнал всех своих дворовых людей и ограничился присланными по его просьбе полковником Федором Карловичем фон Фрикен четырьмя надежными денщиками, которые и составляли личную прислугу
графа.
Выбежавшие
слуги приняли немногочисленные вещи приезжего, который, пройдя в свои прежние комнаты, приказал доложить
графу Аракчееву о приезде отставного поручика Шумского.
— Домчу я тебя, моя краля ненаглядная, в Тамбов, к брату, там ты погостишь, паспорт тебе оборудую… А сам вернусь да попрошусь у
графа на службу в Питер, я хотя ему и
слуга, но не хам, как ты меня вечер обозвала, потому я из духовенства, а брат у меня в Тамбове повытчиком в суде служит — чиновник заправский… Поселю я тебя в Питере в отдаленности, никто тебя под чужим именем не разыщет…
Утром в Фомино воскресенье к Владимиру Николаевичу явилась прибывшая накануне в город и остановившаяся в гостинице молодая женщина. После довольно продолжительного громкого разговора в кабинете, как рассказал
слуга графа, вдруг раздался выстрел. Перепуганный лакей вбежал туда и увидал графа лежащим на полу и истекающим кровью. Приезжая же барыня стояла посреди комнаты с еще дымящимся револьвером в руках.
Неточные совпадения
Когда
граф Альмавива исчислил севильскому цирюльнику качества, которые он требует от
слуги, Фигаро заметил, вздыхая: «Если
слуге надобно иметь все эти достоинства, много ли найдется господ, годных быть лакеями?»
Я взял очень скромную квартиру (в Малой Итальянской — теперь улица Жуковского, дом
графа Салтыкова), в четыре комнаты с кухней, так же скромно отделал ее и для себя и для редакции, дома стола не держал, прислуга состояла из того же верного
слуги Михаила Мемнонова и его племянника Миши, выписанного из деревни.
Граф позвонил и отдал явившемуся
слуге распоряжение, а Иван Корнильевич последовал совету своего ментора и, умывшись, вместе с ним вошел в кабинет.
Граф Стоцкий положительно растерялся и бессмысленно переводил глаза с карточки на стоявшего навытяжку лакея и обратно. Это длилось несколько минут, к большому недоумению
слуги.
Первыми аристократическими домами тогда в Петербурге признавались царские чертоги следующих сановников:
графа Разумовского, князя Голицына, вице-канцлера
графа Остермана, князя Репнина,
графов Салтыкова, Шувалова, Брюса, Строганова, Панина, двух Нарышкиных. Приемы у этих вельмож бывали почти ежедневно; на вечерах у них гремела музыка, толпа
слуг в галунах суетилась с утра до вечера.