Неточные совпадения
Он готов был бы лучше перенести все муки отвергнутой любви, умереть у
ног недосягаемого для него кумира, чем видеть этот кумир поверженным — ему казалось это оскорблением
своего собственного чувства, унижением
своего собственного «я», того «я», которым он за несколько часов до этого охотно бы пожертвовал для боготворимой им девушки.
— Прости, соколик мой ясный, прости, желанный мой, из одной любви к тебе, моему касатику, все это я, подлая, сделала, захотелось привязать тебя еще пуще к себе и видела я, что хочешь ты иметь от меня ребеночка, а меня Господь наказал за что-то бесплодием, прости, ненаглядный мой, за тебя готова я жизнь отдать, так люблю тебя, из спины ремни вырезать, пулю вражескую за тебя принять, испытать муку мученическую… — начала, обливаясь слезами, причитать Настасья Федоровна, стараясь поймать в
свои объятия
ноги отступавшего от нее графа.
— Вздор болтаешь. Графиней Талечка будет. Он человек серьезный, не вертопрах, не мальчишка какой-нибудь, понимает чай тоже, что жениться не сапог надеть, с
ноги не сбросишь. Со
своей воздахтаршей Настасьей хочет, может, исподволь разделаться.
Только после нескольких усилий он заметил
свою оплошность, расстегнул пунцовую, атласную подвязку и осторожно, одной рукой поддерживая
ногу, снял чулок.
Со скамейки, стоявшей у ее
ног, быстро поднялась Агафониха, прерванная в середине доклада
своей благодетельнице о приезде графа с графинею, сделала графу почти земной поклон и кубарем выкатилась из комнаты, не забыв, впрочем, плотно притворить за собою дверь.
Когда все заняли
свои места, великий магистр велел подвести Зарудина к
своему престолу. Посреди зала лежало изображение храма Соломонова, через которое Николай Павлович проходил с завязанными глазами. Теперь он мог видеть, что
ноги его переставляли для того, чтобы ступать на изображения, последовательно на те места, которые ведут постепенно к святилищу.
— Теперь он… перестал даже бывать… Вы расстались с ним навсегда… Напишите ему… что вы заступитесь за меня, что сами обратитесь к государю с просьбой о разводе; он тотчас же предупредит вас и поправит
свою вину относительно меня… Иначе я сама дойду до государя и государыни и брошусь к их
ногам, умоляя заставить его покрыть мой позор… Я решилась на все… я не могу долее выносить такую жизнь… я терпела семь лет… семь долгих лет…
Во время медленных движений нашей армии до Бородинского сражения и после него Сергей Дмитриевич успел сойтись на короткую, дружескую
ногу с капитаном
своей роты Евгением Николаевичем Зыбиным.
Не помня себя от страха, он выпустил из рук
ногу трупа и бросился бежать назад, спотыкаясь, падая, но продолжая
свой неистовый бег — страх, казалось, окрылил его
ноги.
Он тщательно и поспешно начал уничтожать следы крови с помощью найденной им толстой палки с заостренным концом и
своих собственных
ног.
Граф Алексей Андреевич любил его и ласкал, не раз он сиживал у него на коленях, но Миша дичился и боялся его, всеми силами стараясь избегать, особенно после той сцены, памятной, вероятно, читателю, когда граф чуть было не ударил
ногой в лицо лежавшую у его
ног Настасью Федоровну, которую ребенок считал
своею матерью.
— Невеста? — углом рта с горечью улыбнулась старуха, презрительно оглядев с
ног до головы
своего будущего зятя.
Взволнованный этими словами, Ростовцев хотел упасть к его
ногам, но великий князь протянул
свои руки к нему и удержал его. Царь и подданный плакали.
В его душе проснулся тогда русский человек, понявший всю пропасть
своего падения. Первою мыслью его было броситься к
ногам этого монарха-отца и молить, подобно блудному сыну, о прощении, но его грех показался ему настолько великим, неискупимым, что тяжесть его парализовала все его чувства, и он дал себя увлечь стоявшему рядом с ним Якубовичу.
Василий Васильевич напряг все
свои усилия, вскочил на
ноги и бросился из каюты. Он выскочил на барку, спрыгнул на лед реки и побежал, не зная сам куда и зачем. Ветер бил ему в лицо, поднималась вьюга — небо заволокло тучами,
ноги порой до колен утопали в снегу, но он, видимо, не обращал на это внимания и бежал все быстрее и быстрее.
Карп Карпович, продев в петлю борта
своего сюртука салфетку, сам подавал кушанье с достоинством, не как официант, или лакей, а как радушный хозяин. Разнеся блюдо и отдав его буфетчику, он становился к окну и прислонившись к стоявшему у стены столу, заложив
нога на
ногу и сложив руки, разговаривал с Ираидой Степановной о новостях, о соседях, о ближайших видах на урожай в имении, или шутил с «благородными», но всегда в меру и с достоинством.
Пока с помощью
своей горничной Наталья Федоровна разоблачалась от массы платков и шалей, буквально окутывавших ее с головы до
ног, Софья Сергеевна прерывающимся от волнения голосом рассказала ту беду, которая стряслась над ними дня четыре тому назад.
Когда нянька мрачно повторяла слова медведя: «Скрипи, скрипи, нога липовая; я по селам шел, по деревне шел, все бабы спят, одна баба не спит, на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя
своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался на руки к няне; у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а на лежанке, подле няни.
Неточные совпадения
— Вот на этом поле, — сказал Ноздрев, указывая пальцем на поле, — русаков такая гибель, что земли не видно; я сам
своими руками поймал одного за задние
ноги.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены
своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его
ногою.
Он стряхнул так, что Чичиков почувствовал удар сапога в нос, губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал
ногу в
своих объятьях.
В этом месте новый Виргилий почувствовал такое благоговение, что никак не осмелился занести туда
ногу и поворотил назад, показав
свою спину, вытертую, как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным пером.
Зная привычку его наступать на
ноги, он очень осторожно передвигал
своими и давал ему дорогу вперед.