Неточные совпадения
Девять лет прожила старушка в семье Хомутовых и умерла, когда ее воспитаннице минуло семнадцать лет, подарив ей перед
смертью свою библиотеку, кольцо из волос Шарлотты Корде, присланное покойной из Парижа ее двоюродным внуком, также погибшим или пропавшим без вести во время первой революции, что служило неистощимою темой для разговоров между ученицей и воспитательницей, причем последняя описывала
своего «brave petit fils» яркими красками безграничной любви.
Самая женитьба Пукалова устроилась следующим образом: один помещик перед
смертью женился на
своей любовнице и оставил ее дочери все
свое состояние.
Находясь в плену и чувствуя приближение
смерти, он передал
свою тайну рядовому Чайке и заклинал его беречь знамя, как святыню, и возвратить полку, если Бог приведет ему вернуться из плена.
— После
смерти матери ты выдашь мне верящее письмо на управление всеми
своими делами и домом, и имением, квартиру нашу мы разделим, и я займу заднюю половину, мы с тобой, таким образом, не будем расставаться, в глазах же света будет весьма естественно, что ты как девушка не можешь жить одна и пригласила к себе
своего ближайшего родственника.
— Чего глазища-то на меня
свои уставила, за правду рассердилась, непутевая… Мать при
смерти лежит, а она невесть где по чужим людям слоняется… домой вернулась, чем бы прямо к матери, она с этим охальником, прости Господи, шуры-муры разводит, бесстыжая.
Это были два полученные им третьего дня полицейские уведомления: первое об отлучившейся из
своего дома девице из дворян Екатерине Петровне Бахметьевой, оставившей записку о том, чтобы никого не винить в ее
смерти, и второе — о найденном около одной из прорубей реки Невы верхнем женском платье, признанном слугами Бахметьевой за принадлежащее этой последней.
Дарья Алексеевна при жизни
своей предложила поселиться молодым в ее доме, а после
смерти отказала его по завещанию Лидочке.
Когда последний сообщил больному полученное из Грузина известие со всеми подробностями и заключил
свое сообщение словами: «собаке — собачья и
смерть», то Степан Васильев укоризненно посмотрел на него.
Вскоре после
смерти и похорон Степана Васильева, на которых присутствовал сам граф, отдавая последний долг
своему товарищу детских игр и столько лет гонимому им слуге, Семидалов был сделан на место покойного дворецким петербургского дома. В Грузине же, после убийства Настасьи Минкиной, граф Алексей Андреевич разогнал всех
своих дворовых людей и ограничился присланными по его просьбе полковником Федором Карловичем фон Фрикен четырьмя надежными денщиками, которые и составляли личную прислугу графа.
Смерть мужа не поразила Ольгу Николаевну
своею неожиданностью — он уже с год, как был прикован к постели, и месяца три его
смерти ожидали со дня на день — и не внесла какое-либо изменение в домашний режим, так как не только во время тяжкой болезни Валериана Павловича, но и ранее, с первого дня их брака, Ольга Николаевна была в доме единственной полновластной хозяйкой, слову которой безусловно повиновались все домашние, начиная с самого хозяина дома и кончая последним «казачком» их многочисленной дворни.
Петр Валерианович находился в Москве, в долгосрочном отпуску, по причине со дня на день, как мы уже сказали, ожидаемой кончины его отца. Через шесть недель после его
смерти, ему надо было возвратиться к месту
своего служения, а потому первая забота Ольги Николаевны была выхлопотать для него перевод в полки, расположенные ближе к Москве.
— Тяжело, брат, сойдешься с кем по душе, а потом и видишь, что она норовит тебе гадость сделать, а
смерть не берет, одно остается — самому пойти за ней! — заключал он, по обыкновению,
свои угрюмые монологи.
Впрочем, после, когда он узнал подробности
смерти Минкиной, он пожалел, что не поехал полюбоваться на графа Аракчеева, горько оплакивавшего верного и незаменимого
своего друга.
Красивая внешность, соединенная с дымкой романической таинственности, окутывавшей прошлое Зыбина и послужившей поводом для московских сплетниц к всевозможным рассказам о любви к нему какой-то высокопоставленной дамы из высшего петербургского круга, ее измене, трагической
смерти, и призраке этой дамы, преследовавшем Зыбина по ночам, так что он изменил совершенно режим
своей жизни и день превращал в ночь и наоборот — сделали то, что молоденькая, впечатлительная, романически настроенная девушка влюбилась в красивого брюнета, в глазах которого, на самом деле, было нечто демоническое.
По
смерти Александра Павловича в его бумагах нашли список главных начальников заговора, и барон Дибич, убежденный, что этот заговор мог не сегодня-завтра вспыхнуть, счел себя вправе привести в исполнение последние приказания
своего августейшого повелителя. Он послал в Тульчин генерала Чернышева, чтобы уведомить обо всем князя Витгенштейна, главнокомандующего южной армией, и чтобы арестовать нескольких штаб-офицеров, между прочим, и Павла Пестеля.
По возвращении в Зимний дворец, Николай Павлович заперся в
своем кабинете и стал просматривать государственные бумаги, которым реестра не было сделано с самой
смерти Александра I.
Он следил, в силу этого, за каждым шагом
своего друга и старался как можно меньше разлучаться с ним, но с тех пор, как в Петербург долетела роковая весть о
смерти императора Александра Павловича, Коновницын сделался мрачным и задумчивым. Он беспрестанно ускользал от присмотра Ростовцева и отправлялся на тайные сходки. Сходки эти имели подозрительный характер, изумивший Ростовцева — он откровенно передал
свою мысль другу и остался неудовлетворенным его неясными и сбивчивыми объяснениями.
Это знал весь Петербург, и даже в придворных сферах подсмеивались, как быстро излечился он от тяжелого горя — потери
своей любовницы, чуть узнав о
смерти своего благодетеля-государя и почувствовал, что его власти приходит конец.
Такого страха, прежде всего, он не мог ощущать, так как хорошо сам знал себе цену как государственного деятеля, знал расположение к себе обоих великих князей Константина и Николая Павловичей — наследников русского престола, опустевшего за
смертью Благословенного, и следовательно за положение
свое у кормила власти не мог опасаться ни минуты.
«Восемнадцать лет — это целая жизнь! — проносилось в ее уме. — Да, несомненно, для нее это более, чем жизнь, это медленная
смерть… Ее жизнь…» — Наталья Федоровна горько улыбнулась. Эта жизнь окончилась в тот день, когда она в кабинете
своего покойного отца дала слово графу Алексею Андреевичу Аракчееву быть его женой, момент, который ей пришел на память, когда она поняла внутренний смысл бессвязного бреда больного Хрущева.
Приехавшая была графиня Наталья Федоровна Аракчеева со
своей служанкой Ариной. Последняя, крепостная графини, еще девочкой служила в доме Хомутовых и после
смерти матери Натальи Федоровны была взята последней в качестве горничной.
Когда Петр Валерьянович опасно заболел, она совершенно искренно пришла в отчаяние и всеми силами старалась помочь вырвать его из когтей
смерти; она спасала в нем, быть может, даже не самого его, а
свое чувство.
—
Смерти!.. — повторила она и бросила на
своего мучителя умоляющий взгляд.
Из этих источников он узнал о
смерти своей жены, но, не дождавшись похорон, уехал в Париж за сыном.
Денежные обстоятельства Евгения Николаевича в описываемое нами время были из очень тонких. Помощь богатой тещи ускользнула от него окончательно со
смертью его жены, а потому он вспомнил о нескольких десятках тысяч франков, помещенных во французском банке на воспитание сына, и решил взять их для поправление
своих дел, а сына отдать в один из московских пансионов.
Захватили писаря Штоца, надели на него петлю и привязали к хвосту лошади. Испугавшаяся лошадь притащила его по земле значительное расстояние, но благодаря
своей ловкости и присутствию духа, писарь спасся от
смерти, причем ему помогли некоторые из поселян, находившихся в штабе.
Быть истязуемым и убитым поселянами, мученическою
смертью завершить
свою службу было бы, казалось ему, гораздо легче и отраднее, чем влачить его никому не нужную безотрадную жизнь, без даже мгновения радости, без проблеска надежды когда-либо успокоить угрызение совести за
свое преступление, когда-либо изгнать из сердца любимый образ отвергнувшей его девушки, все продолжавшей наполнять и терзать это бедное сердце.
Это безразличие перед жизнью и
смертью, это скорей стремление к последней и пренебрежение опасностью, быть может, и служили главною причиною его чудесного спасения —
своего рода несчастием, заключавшимся в возможности достигнуть того, чего желаешь.
Ольга Николаевна Хвостова не узнала о трагической
смерти своего племянника — она в это время лежала на смертном одре. Кончина в ее объятиях любимой, хотя и оскорбившей ее дочери, окончательно расшатала даже ее железный организм, и она стала хиреть и слабеть и, наконец, слегла в постель, с которой ей не было суждено уже вставать.
Петр Валерьянович выхлопотал разрешение предать самоубийцу Хрущева церковному погребению, и он был похоронен в семейном склепе Хвостовых, у которого он покончил
свои расчеты с жизнью, около той, которая была причиной, хотя и бессознательной, его разбитой жизни и преждевременной
смерти.
— Все-таки не миновала
своей участи и умерла загадочною насильственною
смертью… Дай Бог, чтобы обнаружили злодея, сразившего разом две жизни… Ее муж ведь умер ударом…