Неточные совпадения
Граф
приехал на несколько
дней в Грузино.
Граф Алексей Андреевич очень быстро сдержал свое слово и не далее, как через
день после встречи со стариком Хомутовым и его дочерью
на Крестовском острове,
приехал с визитом
на Васильевский остров.
После завтрака графине подали письмо от матери, присланное с нарочным. Она побледнела, как бы предчувствуя его содержание, ее уже два
дня беспокоило отсутствие в Грузине родителей, тоже, конечно, приглашенных
на торжество и обещавших
приехать даже с Лидочкой, о чем отдельным письмом просила графиня.
На другой
день он отправил посланного с письмом к графу Алексею Андреевичу. Он писал, что смерть Настасьи Федоровны так его расстроила, что он захворал, а потому и не может
приехать. Ему не хотелось видеть ненавистной ему женщины даже мертвой.
День 26 ноября прошел между страхом и надеждою; с часу
на час ждали нового курьера, но он не
приехал.
Великий князь Николай Павлович, по-видимому, со
дня на день ожидал его, хотя мысленно, зная непреклонный характер брата, подчас был уверен, что он не
приедет в Петербург.
То обстоятельство, что мы с вами не встречались восемнадцать лет, вы не могли, в силу вашей справедливости, приписать тому, что я умышленно избегала вас, скрывалась от вас, как женщина с нечистою совестью, нет, видит Бог, что как двадцать лет тому назад, когда мы
приехали в этот
день из церкви мужем и женой, так и теперь, я могу прямо смотреть вам в глаза —
на совести и
на репутации графини Аракчеевой не лежит ни одной темной полоски…
Происходило это не потому, что она держала открытым свой дом, любила гостей и сама была отзывчива
на приглашения. Напротив, Погорелова жила очень уединенно, была домоседкой и кроме церковных служб по воскресным и праздничным
дням, не посещала никого, а между тем, со всех концов Москвы
приезжали к ней, но
приезжали поодиночке, хотя всегда встречали истинно русское хлебосольство.
Несмотря
на это, через несколько
дней в Новгород
приехал Орлицкий и явился к Азиатову, с которым был сослуживцем по военным поселениям.
В конце ноября 1830 года фон Зееманы ждали из Тихвина Наталью Федоровну Аракчееву, обещавшую
приехать, как мы уже знаем,
на долгую побывку. Извещенные письмом о времени ее выезда, они ждали ее с нетерпением, тем более, что за несколько
дней перед этим случилось обстоятельство, положительно ошеломившее фон Зееманов, Зарудина и Кудрина.
Нам священника Лавра жена открыла, что Бутович
приезжал к ним ночью, вошел через окно, и, вынув саблю, принуждал его подписаться
на холеру и в Ильин
день отравить всех вином; да вот в 1-й поселенской роте нашли в колодце записку Савурского, сколько в него положено яду; да и писарь Штоц признался, что и весь провиант в магазине отравлен, — то мы просим вас, если вы что знаете, открыть нам о таком умысле и сказать: в каких колодцах брошен яд?
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. //
Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный
день // Давать насильственную тень.
Одна очень любезная дама, — которая
приехала вовсе не с тем чтобы танцевать, по причине приключившегося, как сама выразилась, небольшого инкомодите [Инкомодитé (от фр. l’incommоdité) — здесь: нездоровье.] в виде горошинки
на правой ноге, вследствие чего должна была даже надеть плисовые сапоги, — не вытерпела, однако же, и сделала несколько кругов в плисовых сапогах, для того именно, чтобы почтмейстерша не забрала в самом
деле слишком много себе в голову.
— Да, я уж здесь служил при Алексее Петровиче, [Ермолове. (Прим. М. Ю. Лермонтова)] — отвечал он, приосанившись. — Когда он
приехал на Линию, я был подпоручиком, — прибавил он, — и при нем получил два чина за
дела против горцев.
Вот они и сладили это
дело… по правде сказать, нехорошее
дело! Я после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее муж, а что Казбич — разбойник, которого надо было наказать. Сами посудите, что ж я мог отвечать против этого?.. Но в то время я ничего не знал об их заговоре. Вот раз
приехал Казбич и спрашивает, не нужно ли баранов и меда; я велел ему привести
на другой
день.
— Сейчас, сейчас.
На другой
день утром рано
приехал Казбич и пригнал десяток баранов
на продажу. Привязав лошадь у забора, он вошел ко мне; я попотчевал его чаем, потому что хотя разбойник он, а все-таки был моим кунаком. [Кунак — значит приятель. (Прим. М. Ю. Лермонтова.)]