На Татьяну Борисовну, как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она то убегала в лес даже в суровую осень и пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом в каком-то оцепенении и не доставляли домой, то забиралась в собор и по целым суткам молилась до изнеможения, и тут уже никакие посланные не в состоянии были вернуть ее в дом, пока она не падала без чувств и ее не выносили из церкви на руках, то вдруг, выпросив у графа бутылку вина, пила и
поила вином дворовых девушек, заставляла их петь песни и водить хороводы, сама принимала участие в этих забавах, вдруг задумывалась в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать и хохотала до истерического припадка.
Неточные совпадения
При той аккуратности и строгой отчетности во всех мелочах, какие заведены
были в Грузине, нечего, конечно,
было и думать о получении
вин из графского погреба: там каждая бутылочка стояла за особым номером, и ее исчезновение могло
быть замечено легко и скоро.
—
Выпьем да закусим, чем Бог послал, а потом и рассказывай… — заговорила Настасья Федоровна, вошедшая в комнату с огромным подносом, уставленным несколькими бутылками
вина и разнообразными яствами, поставила поднос на стол перед диваном и, сев рядом с Егором Егоровичем, наполнила стаканчики.
— У невесты? У какой невесты? — вскрикнула Настасья Федоровна и даже выронила из рук поднесенный
было ею к губам стакан
вина. — Что ты несешь за околесину?
— Да я разве говорю, чтобы уживаться. Отойти, отстраниться… Граф вас, конечно, обеспечит. Еще как заживем мы с вами, в любви да согласии, без обмана, не за углом, а в явь перед всем народом, в церкви целоваться
будем… — опрокидывая для храбрости чуть не четвертый стакан
вина, уже с явной ядовитой насмешкой проговорил Воскресенский.
Он
был доволен, что нашел, наконец,
вину за женщиной, перед которой сам
был виноват и которая подавляла его превосходством своих нравственных качеств.
Как в Петербурге, так и там, он
был строг и взыскателен по службе, точно также не извинял ни одного упущения и беспорядка, где бы он ни появлялся, и всякая
вина была в его глазах
виною неизвинительною.
Вся
вина ее перед этой, там, за несколько комнат лежащей умирающей женщиной, готовящейся ежеминутно предстать на суд Всевышнего, Всеведующего, Всемилостивейшего судьи и принести ему повесть о ее земных страданиях, главною причиною которых
была ее родная дочь, любимая ею всею силою ее материнской любви, страшной картиной восстала перед духовным взором молодой Бахметьевой, а наряду с тем восстали и картины ее позора и глубокого безвозвратного падения.
Ему, впрочем, терять
было нечего. Принужденный выйти в отставку за растрату казенных денег, пополненных офицерами, он безвозвратно испортил свою карьеру и всецело предался своей страсти к
вину и картам. Игру он вел довольно счастливо и даже, как поговаривали, не особенно чисто, а недостатка в партнерах в то время не
было, как и недостатка в домах, где можно
было поесть и попить на даровщинку.
«В продолжении стола, — доносил он императору, — Наполеон спросил шампанского
вина и, налив себе и мне, ударились вместе рюмками и
выпили за здоровье вашего императорского величества.
— А вот что, — сказал Шумский, —
выпить было бы прекрасно. Одно
вино в состоянии прогнать тоску и мрак.
— Э… коли говорить, так видно надо все говорить, — сказала она, махнув рукою. — Годов это куда уж более двадцати схоронила я моего покойничка Ивана Васильевича и осталась после него тяжелою. Прихожу я к Настасье Федоровне, я-таки частенько к ней хаживала: бывало, песни попоешь и сказочку ей расскажешь, да и
выпьешь с ней за компанию, и всегда хорошее
вино пьешь, шампанское называют. Весело время проводили, особенно когда графа дома не
было. Вот таким манером, раз сижу я у ней, а она и говорит...
За обедом, во время которого в
вине не
было недостатка, он тешил всех рассказами о своем кратковременном путешествии с графом.
Но ни эти дикие картины природы, ни знойное солнце, ни прочие поэтические наслаждения не занимали его — оно
было дело для него постороннее.
Вино было дешево — вот что
было для него самым важным.
Погубивший все, что
было в нем доброго, постыдною наклонностью к
вину, он сделался отвратителен самому себе.
Семен Павлович с ужасом думал о роковой связи, которая с минуты на минуту могла
быть открыта графом Алексеем Андреевичем, хотя и не прежним властным распорядителем служащих, но все же могущим путем личного письма к государю погубить такую мелкую сошку, как полковой лекарь, да еще и за несомненную
вину, за безнравственность.
Он снова начал прибегать к спасительному
вину, искать сильных, заглушающих этот внутренний голос, ощущений в игре в карты и рулетку, и в оргиях с женщинами, которых цинизм граничит с грацией, и в беспутстве которых
есть своего рода поэзия, поэзия низменных душ.
В числе собственно медицинских мер предписывалось, чтобы в каждом селении, при въездах в них, постоянно курились навозные кучи, чтобы жители воздерживались
есть кислое, соленое и незрелые плоды; наконец, чтобы в каждом селении у старост
было в готовности
вино, настоенное стручковым перцем для растирания заболевающих и употребления внутрь.
Что на самом деле представляла для него эта жизнь, что сулила ему его будущность? Конечной целью его существования
было искупление им
вины перед государем и отечеством за кратковременное заблуждение, окончившееся бытностью его в числе заговорщиков на Сенатской площади 14 декабря 1825 года.
Только оставшись наедине с самим собою, он понял, что затаенной даже от самого себя главнейшей целью его жизни, кроме искупления
вины,
была надежда, несбыточная и безумная, но все же надежда на свидание с Марьей Валерьяновной, и что теперь, когда эта надежда совершенно исчезла, образовавшаяся в его сердце и уме пустота сделала ему жизнь каким-то тяжелым, невыносимым бременем.
Участь ее
была решена им тогда же, тем более, что она, к тому же, знала его прошлое, знала его не Зыбиным, а Талицким — это
была ее вторая
вина и вторая причина
быть стертой с лица земли.
Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он
пьет одно // Стаканом красное
вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков
был общий глас.
Освободясь от пробки влажной, // Бутылка хлопнула;
вино // Шипит; и вот с осанкой важной, // Куплетом мучимый давно, // Трике встает; пред ним собранье // Хранит глубокое молчанье. // Татьяна чуть жива; Трике, // К ней обратясь с листком в руке, // Запел, фальшивя. Плески, клики // Его приветствуют. Она // Певцу присесть принуждена; // Поэт же скромный, хоть великий, // Ее здоровье первый
пьет // И ей куплет передает.
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной // Еще
есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда
вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!
В пустыне, где один Евгений // Мог оценить его дары, // Господ соседственных селений // Ему не нравились пиры; // Бежал он их беседы шумной, // Их разговор благоразумный // О сенокосе, о
вине, // О псарне, о своей родне, // Конечно, не блистал ни чувством, // Ни поэтическим огнем, // Ни остротою, ни умом, // Ни общежития искусством; // Но разговор их милых жен // Гораздо меньше
был умен.
Обед давно уже кончился, и
вина были перепробованы, но гости всё еще сидели за столом.