Неточные совпадения
—
Это ты насчет чтениев ихних, так
это оставь, чтения чтениями, а по любовным делам, как
это от века велось, так с концом века и кончится, — авторитетно заметила Дарья Алексеевна.
Спальня
эта была довольно большой комнатой, помещавшейся в глубине дома, невдалеке от спальни отца и матери, с двумя окнами, выходившими в сад, завешанными белыми шторами. Сальная свеча, стоявшая на комоде, полуосвещала ее,
оставляя темными углы. Обставлена она была массивною мебелью в белоснежных чехлах, такая же белоснежная кровать стояла у одной из стен, небольшой письменный стол и этажерка с книгами и разными безделушками — подарками баловника-отца, довершали ее убранство.
— Не
оставил я и
этого письма, сударь вы мой, без надлежащего ответа. Слушайте!..
«Положим, говорят, она снисходит и до более низших лиц, но, быть может, во-первых,
это только досужая сплетня, и, во-вторых, все-таки он стоит выше дворового молодца, с которым подвластная распорядительница грузинской вотчины могла совершенно не церемониться и мимолетная связь с ним не
оставляла и следа, а лишь взысканный милостью домоправительницы за неосторожное слово мог рисковать попасть под красную шапку или даже в Сибирь…»
—
Это ты, Настасья,
оставь, кутейники народ умный, трудовой да старательный, вон Сперанский тоже из кутейников, а я бы сам много дал, чтобы иметь четверть ума его… А тебя я сравнил с ним не в умаление, а в похвалу, потому что как ты мне ни предана, как ни рассудительна, а все баба…
—
Это ты, Настасья,
оставь!.. Коли шутки, так со мной, сама знаешь, плохие. Аль приглянулся, парень красивый…
— Ну,
это ты
оставь и сердце свое переломи… он мне нужен, а предчувствия
эти ваши — одни бабьи бредни…
По вечерам он обыкновенно лишь вводил ее в бальные залы и
оставлял в кругу плеяды блестящих, но далеко не симпатичных аристократок — она чувствовала себя в
этом обществе инстинктивно чужою, каковою они считали и ее, допуская до себя лишь в силу исключительного положения ее мужа.
Она снова стала покрывать поцелуями его руку, которую он по забывчивости
оставил в ее руке. От сильного движения ворот ее рубашки расстегнулся, и перед глазами графа мелькнула ее обнаженная грудь. Она заметила
это, выпустила его руку и стала торопливо застегиваться, но он уже привлек ее к себе.
Также понимали
эту перемену в Настасье Федоровне Егор Егорович и Глаша, которых она тоже
оставила в покое: первого она очень редко призывала к себе, а с последней была даже ласкова.
Эти ласки не предвещали хорошего.
Она не обратила на
это особенного внимания, так как граф Алексей Андреевич ни на минуту, даже живя в Грузине, не
оставлял личного управления государственными делами и имел ежедневное сношение с Петербургом, откуда то и дело взад и вперед неслись курьеры и даже высокопоставленные лица, стоявшие во главе того или другого правительственного учреждения, для личного доклада всесильному графу о делах экстренной важности.
В уютной гостиной
этого дома собирался тесный кружок наших старых знакомцев, живших своею особою, удаленною от света жизнью и настолько замкнуто, что даже любопытный петербургский «свет», после тщетных попыток проникнуть в их мир,
оставил их в покое и как бы забыл о их существовании.
Оставьте мне только, Настасья Федоровна, возможность послужить вам до конца дней моих, может, пригожусь я вам не раз — распоряжайтесь мной, как верным рабом вашим, да и
этим я едва ли отплачу вам за то счастье, которое вы дали мне.
Оба они в один год сошли в могилу, почти следом за своей монархиней, когда их единственной дочери шел двадцать шестой год, не
оставив ей никакого состояния, кроме знатности и красоты. Последняя в тот романтический век была сама по себе хорошим капиталом, не в том смысле, как понимается
это выражение теперь, а действительным состоянием, обеспечивающим девушку на всю жизнь и делающим ее счастливой и довольной.
Внутреннее сознание подсказывало все
это Сергею Дмитриевичу, и, между тем, силы
оставляли его.
Государь удивленно вскинул свои чудные глаза на говорившего,
оставил одну из польских дам, с которой до
этого времени разговаривал, взял флигель-адъютанта под руку и отошел с ним в отдаленный угол залы, на ходу движением руки подозвав к себе графа Аракчеева.
— Есть у меня тут девушка Зоя, хорошая, честная девушка,
оставила я ей по завещанию три тысячи рублей, но куда она денется, не знаю, очень меня беспокоит ее судьба. Ежели здесь останется, приедет племянник, человек молодой, а у ней много в глазах…
этого… плотского… как я опасаюсь…
Похороны, на которые покойная по завещанию
оставила тысячу рублей, приказав из
этой суммы оделить и нищих, были совершены с особенною помпою, тем более, что Ольга Николаевна ассигновала оставленную тысячу рублей исключительно на бедных города Москвы, а самые похороны устроила на свой счет, как душеприказчица.
Это все более и более успокаивало Агнию Павловну, серьезно побаивавшуюся сначала, чтобы блажь к кузине, как она называла чувство сына к Марье Валерьяновне, не
оставила бы на жизни и карьере ее любимца серьезный след.
Около полугода со времени женитьбы
этот страшный кошмар наяву, казалось, совершенно
оставил его — он забыл о прошлом в чаду страсти обладания красавицей-женой, но как только
эта страсть стала проходить, уменьшаться, в душе снова проснулись томительные воспоминания, и снова картина убийства в лесу под Вильной рельефно восставала в памяти мнимого Зыбина, и угрызения скрытой на глубине его черной души совести, казалось, по временам всплывшей наружу, не давали ему покоя.
Это пророчество хитрой старухи, так совпадавшее с положением дела и с искренним желанием Бахметьевой, окончательно подкупило ее в пользу Агафонихи. Она стала поить ее чаем и
оставила у себя пока погостить…
— Помните,
это моя невеста, а я наградою не
оставлю…
Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь!
Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
В самом деле, назначение нового генерал-губернатора, и
эти полученные бумаги такого сурьезного содержания, и
эти бог знает какие слухи — все
это оставило заметные следы в их лицах, и фраки на многих сделались заметно просторней.
— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на руки
это — детей, дела;
оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?
Собакевич,
оставив без всякого внимания все
эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот
это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
— Но что скажут они сами, если
оставлю? Ведь есть из них, которые после
этого еще больше подымут нос и будут даже говорить, что они напугали. Они первые будут не уважать…