Неточные совпадения
— Надолго! — протянул Алексей Андреевич, как бы равнодушно
и лениво,
и как бы про себя. — Всякий день от зари до зари всех кругом прощай. Никто своего малейшего долга не чувствует
и не исполняет. Зараза французская, вольнодумство всех пожирает, как ржавчина какая.
Ну, иди, докладывай
и принимай!
— Как вам это нравится? — задавал Зарудин обыкновенно вопрос своему собеседнику после прочтения этого письма
и, не дожидаясь ответа, продолжал: —
Ну уж
и ответил я ему — чай, глаза у него перекосило, как читал он мое письмо.
—
Ну, прощай, поезжай с Богом, дай тебе Господь куль червонцев
и генеральский чин! — пошутил Павел Кириллович.
—
Ну, вот видишь, не знай я тебя
и не люби, я бы тебя за эти слова мог поставить к барьеру, тем более, что это у нас теперь в такой моде, но так уж
и быть, живи
и слушай… — засмеялся Кудрин.
—
Ну, что
и как… говори… — почти простонала последняя.
—
Ну, это была с его стороны ошибка, он был введен в заблуждение, более виноваты те, кто переносил сплетни, а он ведь тоже человек, за всей Россией один не усмотрит, часто
и виноватого за правого примет
и наоборот, — спохватился сын.
— Образанцев» — «Каков он?» — «Он пожилой человек, может быть, не так знает фронтовую службу, но говорят добрый
и честный» — «
Ну, слава Богу, — заметил Александр Павлович, — эти назначения настоящая лотерея, могли бы попасть опять на такого мерзавца, как Аракчеев».
—
Ну, вот
и сказалась в тебе баба, — захохотал Алексей Андреевич, — тебе бы хотелось, чтобы он свои буркулы на тебя пялил, красотой твоей любовался, а он парень рассудительный, знает свое место
и знает куда
и на кого ему глядеть следует…
—
Ну, это ты оставь
и сердце свое переломи… он мне нужен, а предчувствия эти ваши — одни бабьи бредни…
—
Ну, колеть-то еще рано… поживешь…
и сердце авось успокоится… — с лукавой усмешкой заметил Аракчеев.
—
Ну да, Настасью Федоровну, если ее так зовут по-батюшке… одним словом, ключницу… — резко заметила графиня
и бросила на свою служанку непривычный строгий взгляд, заставивший последнюю проглотить фразу, видимо, бывшую на ее языке
и ограничиться стереотипным.
—
Ну, что
и как? — встретил тревожным вопросом Сергей Дмитриевич Талицкий свою кузину, вернувшуюся из Грузина. Он знал также, что она оставалась там одна, без графини, приехавшей в Петербург к умирающему отцу.
—
Ну, вижу, вижу, ты не любишь Европы; самобытность
и патриотизм — качества достойные похвалы, но все же не следует так узко смотреть на вещи, для молодого народа необходимо учиться у поживших наций…
—
Ну, поздравляю тебя — ты штабс-капитан, — обратился Алексей Андреевич к представлявшемуся ему Хвостову. — Повторяю тебе, что Аракчеев лентяев
и дураков не жалует, но усердие
и труды оценивает.
—
Ну, так что же! — прервал его Николай Павлович. — Я умру с мечом в руке, если угодно Богу,
и предстану перед Ним с чистою
и спокойною совестью. Если буду императором хоть один час, то покажу, что был этого достоин.
Я без разговоров ее ввела в горницу для приезжающих, усадила на диван, водицы испить дала,
ну, она
и успокоилась…
Как увидала она, что девочка-то ее умерла, схватила она ее, прижала к своей груди
и ну качать, да убаюкивать…
— Вы, может быть, думаете, что я сошел с ума, —
ну, так знайте же, что не далее, как час тому назад, я лицом к лицу встретился с Екатериной Петровной Бахметьевой на Кузнецком мосту… Я всегда говорил, что она жива, вот
и вышло по-моему…
— Добре, добре, брат староста! Настоено как следует. Дай-ка кусочек хлебца с солью, а перцовку убери; но нет, так
и быть, налей еще стаканчик из другого, на дорожку.
Ну, теперь убирай! Да смотри у меня, долей непременно, чтоб оба штофа всегда были целы, забузую тебя, ракалья!
—
Ну, это небольшая нужда, — стали говорить поселяне, — вылезай-ка из телеги-то, нам нужно с тобой поговорить
и посоветоваться. Посмотри, сколько тут покойников, скажи нам, следует ли их хоронить по-христиански?
—
Ну, что же вы пришли, стоять что ли? — кричали на арестованных злодеи
и подвигали к ним обезображенные трупы, с которых вся почти одежда была разграблена.
—
Ну, вот я ем ваш хлеб
и соль, конечно, я могу вас простить, но как Бог вас простит?
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «
Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок.
Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах //
И стаи галок на крестах.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — //
И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как
и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит
и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят //
И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, //
И полетели как стрела.