Неточные совпадения
Из брошенных вскользь
графом слов хитрая Настасья Федоровна проникла и в эти затаенные его мысли и стала готовиться к борьбе с
новым врагом своим, который явится в лице законной жены ее многолетнего сожителя.
Федор Николаевич решил все-таки, когда
граф сделает дочери предложение, стороной и деликатно спросить его об этой Настасье. Наступил первый день
нового 1806 года.
Первый приезд
графа, проведшего в Грузине несколько дней и даже очень ласково принявшего
нового служащего, о котором он успел собрать справки, прошел благополучно, но Егор Егорович от этого далеко не успокоился, а, напротив, доброе отношение к нему Алексея Андреевича подняло в еще не совсем испорченной душе юноши целую бурю угрызений совести.
Взволнованный происшедшим, Воскресенский долго не мог заснуть, да и следующие дни появление подозрительного прохожего не выходило из его головы.
Граф, между тем, снова уехал в Петербург и Минкина постаралась устроить свидание со своим
новым фаворитом.
После ужина вдвоем с
графом, за которым последний был очень весел и оживлен, подробно говорил о проекте
нового каменного дома, который он намеревался начать строить в Грузине нынешним летом, супруги разошлись по своим комнатам.
Перед задним фасадом старого деревянного графского дома, несколько отступя от последнего, уже высился передний фасад вновь строющегося каменного
нового дома — это сравнительно небольшое, каменное здание возводилось это лето с неимоверною быстротою, под наблюдением самого
графа, массою рабочих, привлеченных щедростью грузинского владельца.
Невдалеке от барского дома шла другая спешная работа — окончательная отделка
новой каменной церкви во имя святого апостола Андрея Первозванного, освящение которой назначено было
графом на 20 сентября, в годовщину рождения императора Павла I.
Не спал и
граф Алексей Андреевич, он мысленно взвешивал достоинства своей
новой фаворитки с достоинствами Настасьи Минкиной.
Новое горе подстерегало не только
графа Аракчеева, но и всю Россию.
Петр Федорович не мог назваться
новым управляющим села Грузина, так как занимал первое место в грузинской вотчинной конторе в течение уже нескольких лет, а именно, с памятного читателям 1825 года — года смерти императора Александра Павловича и совершенного незадолго перед кончиной венценосного друга
графа Аракчеева убийства знаменитой домоправительницы последнего, Настасьи Федоровны Минкиной.
Подробности этого продолжавшегося несколько часов разговора между
графом и его
новым дворецким остались для всех тайною, но последствием был перевод Семидалова в управляющие села Грузина.
Явившись к
новому своему начальству, он узнал, что все прибывающие на службу в поселения должны были непременно представляться самому
графу, а так как
граф накануне выехал в южные поселения, то Хвостову и предстояло исполнить этот долг по возвращении его сиятельства.
Не прошло после того и двух дней —
новое посещение
графа, потом скоро не замедлило и третье, и все три в разные часы дня.
Сказав это,
граф тут же передал приказание генералу Клейнмихелю о поручении Хвостову
новой работы.
Как ни обрадовался Петр Валерианович чину штабс-капитана, который в описываемое нами время весьма туго доставался в артиллерии, но едва ли не более был опечален
новым поручением. Он не боялся труда, но его сильно возмущал надоедливый надзор за ним
графа.
Великий князь Николай Павлович одобрил это решение своего брата Михаила и даже отправил к нему генерала Толля, начальника главного штаба первой армии, главная квартира которой находилась в Могилеве на Днестре, прибывшего в столицу с тайным поручением к
новому императору от главнокомандующего этой армией,
графа Сакена, выразив ему желание, чтобы он оставался в Неннале с великим князем, под предлогом, что они ожидают императора.
Хотя государь Николай Павлович был, несомненно, расположен к нему, хотя он был любимцем императрицы Марии Федоровны, знавшей, как привязан был к нему ее покойный сын, но все же
граф Аракчеев хорошо понимал, что ему теперь придется разделить влияние на ход государственных дел с
новыми, близкими государю людьми, людьми другой школы, другого направления, которые не простят ему его прежнего могущества, с которыми ему придется вести борьбу, и еще неизвестно, на чью сторону станет государь.
Граф мучился и в каждом
новом лице, появлявшемся в его грузинском доме, особенно молодом, видел этого «другого», собирающегося отнять у него его сокровище.
Поэтому-то
граф не любил
новых лиц, нарушавших его уединение, и хотя любезно, но холодно принимал некоторых офицеров военных поселений, приезжавших к нему по старой памяти «на поклон».
— Подождите немного, зайдите в библиотеку, там найдете разные
новые модели и рисунки, — заметил
граф и ушел в свой кабинет.
Неточные совпадения
— Здорово, Василий, — говорил он, в шляпе набекрень проходя по коридору и обращаясь к знакомому лакею, — ты бакенбарды отпустил? Левин — 7-й нумер, а? Проводи, пожалуйста. Да узнай,
граф Аничкин (это был
новый начальник) примет ли?
Между тем
граф серьезных намерений не обнаруживал и наконец… наконец… вот где ужас! узнали, что он из «
новых» и своим прежним правительством был — «mal vu», [на подозрении (фр.).] и «эмигрировал» из отечества в Париж, где и проживал, а главное, что у него там, под голубыми небесами, во Флоренции или в Милане, есть какая-то нареченная невеста, тоже кузина… что вся ее фортуна («fortune» — в оригинале) перейдет в его род из того рода, так же как и виды на карьеру.
Более всего ей нравится в романах длинная, хитро задуманная и ловко распутанная интрига, великолепные поединки, перед которыми виконт развязывает банты у своих башмаков в знак того, что он не намерен отступить ни на шаг от своей позиции, и после которых маркиз, проткнувши насквозь
графа, извиняется, что сделал отверстие в его прекрасном
новом камзоле; кошельки, наполненные золотом, небрежно разбрасываемые налево и направо главными героями, любовные приключения и остроты Генриха IV, — словом, весь этот пряный, в золоте и кружевах, героизм прошедших столетий французской истории.
И в первый же вечер, когда
граф (еще в первую зиму) пригласил к себе слушать действие какой-то
новой двухактной пьесы (которую Вера Самойлова попросила его написать для нее), студиозус, уже мечтавший тогда о дороге писателя, позволил себе довольно-таки сильную атаку и на замысел пьесы, и на отдельные лица, и, главное, на диалог.
И в этот день, когда
граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад от матери, показал ей и пошел к берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в комнату. Она сама читала книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не поднимала глаз, потом спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь
нового? О прошлом ни слова.