Неточные совпадения
Сначала дичившаяся его, Талечка с течением времени привыкла
к нему, стала разговорчивее и откровеннее, но в ее детских глазках он никогда не мог прочесть
ни малейшего смущения даже в ответ на бросаемые им порой страстные, красноречивые взгляды — ясно было,
что ему
ни на мгновение не удалось нарушить сердечный покой молодой девушки, не удалось произвести
ни малейшей зыби на зеркальной поверхности ее души.
Она несколько раз принималась плакать, так
что глаза ее были красны от слез, несколько раз хотела бежать
к Хомутовым, чтобы остановить Талечку от объяснения с Зарудиным, начинала два раза писать ей письмо, но
ни одно не окончив рвала на мелкие кусочки. Наконец, решила,
что будь,
что будет и с сердечным трепетом стала ожидать обещанного прихода подруги.
Не о ниспослании именно такого средства она горячо молилась еще так недавно. Бог, видимо, услышал эту молитву. Он не внял лишь другой. Он не вырвал из ее сердца любви
к Зарудину и разлука с ним все продолжала терзать это бедное сердце,
что, впрочем, она не выказывала
ни перед кем, упорно продолжая избегать даже произносить его имя, и в
чем она старалась не сознаваться даже самой себе.
Он хотел было разразиться против Зарудина целой филиппикой на тему о том,
что женщина не вещь,
что она не может быть всецело собственностью мужчины,
что слова «моя», «принадлежит» и «потеряна» недостойны развитого человека,
что любовь чистая, братская, дружеская любовь может быть совершенно честно питаема и
к замужней женщине, не оскорбляя
ни ее,
ни ее мужа,
что отношения
к женщинам не должны ограничиваться лишь узкою сферою плотского обладания,
что, наконец, это последнее должно играть наименьшую роль среди людей развитых, образованных.
Бледный, трепещущий Егор Егорович пробормотал шаблонную благодарность. Алексей Андреевич приписал смущение молодого человека неожиданности повышения и милостиво отпустил его
к исправлению его новых обязанностей.
Ни одного намека не проронил он о ночной сцене в аптеке, не подозревая, конечно,
что Воскресенский был посвящен в тайну устраиваемых им маскарадов.
Он знал ревнивый, бешеный нрав своей повелительницы, знал,
что она зорко следит за ним, и блестевшие откровенною любовью
к нему добрые глазки Глаши только растравляли его сердечные раны, не принося
ни утешения в настоящем,
ни надежды на лучшее будущее.
— Растет сиротинушка, все папу вспоминает, несмышленыш еще, так я, прости мне, Господи, ему не сказывала,
что нет у него
ни отца,
ни имени, а привязалась я
к нему, как на самом деле
к сыну… уж так привязалась.
От графини не укрылось это изменение в отношении
к ней ее мужа, но не в ее натуре было оправдываться, она считала себя выше взводимой на нее кем бы то
ни было клеветы, тем более ее бывшей подругой, о
чем она тотчас же догадалась.
Видя,
что государь слишком расстроен, Аракчеев
ни слова не ответил ему, но решился обратиться
к императрице Елизавете Алексеевне и упросил ее убедить ее венценосного супруга подождать до зимы. Биньон говорит, будто бы они на коленях умоляли государя не заключать мира, и он согласился.
Дальновидность Семидалова, однако, его не обманула, и вскоре она действительно прогнала его, но путем этой его тактичности он достиг,
что в сердце Минкиной потухшая
к нему страсть не перешла в ненависть, как это было относительно других ее фаворитов; он не был
ни сослан в Сибирь,
ни сдан в солдаты, а напротив, стал постепенно повышаться в иерархии графской дворни.
«Вот оно,
что значит убить… — мелькали в его голове отрывочные мысли. — Убить легко!.. Вот я и убил… Но зачем убил? Зачем?.. Вот тут-то и начинается самое страшное… Надо, во-первых, достать его бумажник, документы, кошелек, все ценное, все пригодится… Документы… Да за этим я и убил! — вдруг как бы только вспомнил он. — Во-вторых, надо его убрать с дороги. А для этого надо опять идти
к нему.
К нему.
Ни за
что!.. Это-то и есть самое страшное».
До этих пор она встречала в обществе только скуку и не испытывала
ни удовольствия,
ни интереса. Может быть, только недавно почувствовала она эту притягательную силу и, наверное, такая перемена вполне оправдывала заботливое внимание Ольги Николаевны, которая, спокойная, доверчивая и счастливая тем,
что ее дочь от души веселилась, не искала причины, почему вдруг проявилась в ней такая охота
к танцам.
Тогда Голицын рассказал о своем свидании с Гагариным и о предположении созвать сенаторов в чрезвычайное собрание, добавив,
что если сенат не решится
ни на какое действие, то он, генерал-губернатор, думает привести
к присяге, по крайней мере, губернаторских чиновников.
Ему нравилась в ней порой ее сосредоточенность, даже угрюмость, указывающие,
что и ее жизнь не прошла совершенно гладко,
что и у ней в прошлом были сильные бури, испытанные несчастья, а это, казалось ему, сродство их судьбы поневоле влекло его
к ней, хотя он не высказывал
ни малейшего любопытства, не старался сорвать завесу с тайны прошлого Белоглазовой.
— Мы видим из речей ваших, — перебили его поселяне, —
что вы еще ничего не знаете и имеете простую душу; посмотрите, как нас морят; в магазине, верно, весь хлеб отравлен; нет места, где бы не было положено яду. Страшно подойти
к колодцам; куда
ни пойдешь, везде думай о смерти — и от кого? От начальников, ведь нам все открыл Богоявленский.
Читатель, без сомнения, догадался,
что Сергей Дмитриевич под угрозой увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное будущее: он
ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой
к получению его сыном Евгением, опекуном которого он будет состоять как отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел о состоянии его здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное состояние своей жене Зое Никитишне, в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда узнал Катю Бахметьеву.
Посланный нарочный в Тихвин вернулся уже после похорон, и без того отсроченных на несколько дней сверх положенного срока, и привез ответ,
что ни в Тихвине,
ни в имении графини Натальи Федоровны Аракчеевой, которая выехала по делам в Новгород, куда он также ездил
к ней, Зои Никитишны нет и не было.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет
ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит //
К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Все,
что ни есть, все,
что ни видит он: и лавчонка против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном доме, подходящей
к окну с коротенькими занавесками, — все ему гадко, однако же он не отходит от окна.
Какое
ни придумай имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить,
что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все,
что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и
к какой Аграфене Ивановне наведывается, и
что любит покушать.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши,
что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась
ни о
чем,
что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути
к помещику Собакевичу, на
что старуха сказала,
что и не слыхивала такого имени и
что такого помещика вовсе нет.