Неточные совпадения
Лидочка в одном из уголков довольно обширной гостиной, полуосвещенной четырьмя восковыми свечами, сосредоточенно играла в куклы,
находясь обыкновенно к вечеру в таком состоянии, о котором домашние говорили «на нашу вертушку тихий стих нашел», и лишь одна Катя Бахметьева, за последнее время чуть
не ежедневно посещавшая Талечку, глядела на разговаривающих во все свои прекрасные темно-синие глаза.
—
Не утерпел я, сударь мой, получив от графа письмо и послав ответ,
не рассказать о сем в собрании дворян.
Нашлась среди них «переметная сума» — предводитель, сообщил о рассказе моему графу, да еще с прикрасами. Получаю я недельки через две обратно мое письмо и записку графа. Пишет он мне, да вот послушайте-ка, что он пишет...
Квартира Зарудина, в которой он жил вместе с сыном,
находилась на втором этаже и состояла из шести комнат,
не считая прихожей; три из них, залу, кабинет и спальню, занимал старик, а остальные три сын, у которого была своя гостиная, кабинет и спальня.
— Это и лучше, — заметил Хомутов, — разносолов мы
не делаем, а стакан чаю всегда
найдется, и ром авось сыщется.
Он
находился между страхом и надеждою, но, увы,
не страхом ответственности перед графом Аракчеевым, его господином, от мановения руки которого зависела
не только его служба, но, пожалуй, и самая жизнь, и
не надежда, что мимо его пройдет чаша опасного расположения или просто каприза сластолюбивой графской фаворитки, а напротив, между страхом, что она призывает его именно только по поводу мучащей ее мозоли, и надеждою, что его молодецкая внешность — ему
не раз доводилось слыхать об этом из уст женщин — доставит ему хотя мгновение неземного наслаждения.
Тому, что Наталья Федоровна
не знала о существовании знаменитой фаворитки своего мужа, о чем знала и говорила вся тогдашняя Россия и даже Европа, она была обязана замкнутости своей девичьей жизни; отец и мать
не решились посвятить ее в это, даже когда она сделалась невестою графа, причем первый ограничился, как мы видели, коротким объяснением с Алексеем Андреевичем, две горничные Натальи Федоровны, перешедшие с нею в дом графа, также
находились относительно Минкиной в полной неизвестности.
Вся дворня и все село
находились в тревожном ожидании этого торжества; одна молодая графиня безучастно переживала день за днем с удручающим душу однообразием, даже приезжавшие на поклон к всевластному графу петербургские гости
не вносили оживления в жизнь молодой женщины, все еще находившейся под мучительным кошмаром несбывшихся грез и мечтаний, — кошмаром, который, казалось, продолжится бесконечно.
Срок пребывания графини Натальи Федоровны в Грузине все уменьшался и уменьшался. Это, как мы заметили, чрезвычайно радовало ее, хотя жизнь в Петербурге
не сулила ей ничего утешительного, но она
находилась в том состоянии нервного возбуждения, когда всякая предстоящая перемена в жизненном строе, хотя бы даже к худшему, встречается с удовольствием.
Он тихо и хладнокровно начал развивать ей свой план. Недели через две после этого разговора, во время отсутствия из дому Мавры Сергеевны, неизвестные злоумышленники каким-то неведомым путем забрались в ее спальню, сломали шифоньер и похитили заемное письмо в десять тысяч рублей. Прислуга была в это время в кухне, а Екатерина Петровна, и Сергей Дмитриевич
находились все время в противоположном конце дома, и никто ничего
не слыхал.
Граф Алексей Андреевич прибыл на другой день к утренней панихиде, сочувственно отнесся к горю, постигшему его тещу и жену, и даже милостиво разрешил последней остаться при матери до похорон, после которых — объявил ей граф — ей
не надо возвращаться в Грузино, так как все ее вещи и ее прислуга уже
находятся в их петербургском доме.
Несколько времени она смотрела на него широко открытыми глазами. Видимо, еще
находясь в состоянии полубеспамятства, она
не могла дать себе ясного отчета, стоит ли перед ней живой человек, или же это игра ее болезненного напряженного воображения.
Она осторожно вышла из спальни, прошла в переднюю комнату и, как была в одном платье, вышла на двор и пошла по направлению к дому, обогнула его и направилась к заднему крыльцу. Мелкий, недавно выпавший снег хрустел у нее под ногами и знобил ноги, одетые в легкие туфли, резкий ветер дул ей в лицо, но она
не чувствовала холодка. Твердою поступью взошла она на заднее крыльцо, открыла
не запертую дверь и вошла в заднюю переднюю, через две комнаты от которой
находилась комната помощника управляющего.
Брат Паши, Василий Антонов, молодой парень, лет девятнадцати,
находился поваренком в графской кухне. Он увидал в окно, что сестра его побежала растрепанная по направлению к Волхову. «Что-нибудь, да
не ладно!» — подумал он и погнался за ней.
Ей приходило на мысль, что если бы сын ее умер, то это
не так бы сломило ее — все мы ходим под Богом, все мы должны Умереть рано или поздно, но потерять его живым,
не знать, где он
находится, что делает, или вернее, что с ним делают — было более чем ужасно.
Француз
находился при нем безотлучно — мальчик был более всех расположен к нему. Он в свободное время учил его гимнастике, что очень нравилось ребенку, рассказывал про Париж, про оперу, про театр, про удовольствие жить в свете; многого он
не понимал из его рассказов, но темное понятие осталось в его памяти, и когда ему было восемнадцать лет, они стали ему понятны и много помогли в его шалостях.
Великий князь прочел им письмо Дибича, и они втроем решили арестовать тех из поименованных в списке заговорщиков, которые по месту их службы должны были
находиться в Петербурге. Но странная вещь, ни одного из них
не оказалось в столице — они все взяли отпуск под разными предлогами, видимо, для того, чтобы соединиться со своими единомышленниками в провинциях и готовить там восстание.
Они вместе посетили своих спящих детей, стараясь
не разбудить их, пришли вместе через те комнаты, которые напоминали им о стольких счастливых днях, и, войдя в маленькую залу, где обыкновенно любила
находиться великая княгиня Александра Федоровна, остановились перед бюстом покойной королевы прусской, которая
не раз высказывала свое желание, чтобы ее дочери
не пришлось стонать, подобно ей, под тяжестью короны.
Доктор
не ошибся. Около двух недель Василий Васильевич Хрущев
находился между жизнью и смертью.
В то утро, когда графиня Наталья Федоровна Аракчеева решилась сделать с ей одной известными целями, о которых Антон Антонович и Лидочка только догадывались, визит своему мужу, после восемнадцатилетней разлуки, в период которой у них
не было даже мимолетной встречи, граф Алексей Андреевич
находился в особенно сильном покаянном настроении.
Карп Карпович просматривал книги, и хотя по книгам все, отчеты были верны, исправно подведены итоги и всякие концы; плутней были припрятаны, но всегда
находилось что-нибудь, дабы придраться к старосте с тем, чтобы его посечь. Тит, выезжая еще из тамбовской вотчины, знал уже, что его посекут; но ведь на это барская воля. Барская же воля в этом случае основывалась
не на уликах в плутовстве, а в убеждении, что староста Тит уже непременно плутует, а потому надобно его поучить на будущее время.
Хрущев положительно потерялся и, рассчитывая, что из командуемой им роты
найдутся благоразумные поселяне, обратился к некоторым из них уже
не тоном приказания, а просьбы, чтобы они, собравшись, противодействовали убийствам, но на все убеждения они отвечали...
Вечером, в субботу, прибыл запоздавший генерал Федор Карлович фон Фрикен. Новгородский уездный предводитель дворянства А. Д. Тырков
находился в Грузине с пятницы вечера, но как посторонний к графу
не входил.