Вследствие такого бесцеремонного приглашения, Аракчеев, будучи и сам артиллеристом, заинтересовался личностью капитана, вошел к нему, подсел к столику и у них завязалась оживленная беседа.
На вопрос графа, зачем капитан едет в Петербург, тот, не подозревая, что видит перед собою Аракчеева, брякнул, что едет объясниться с таким-сяким Аракчеевым и спросить, за что он, растакой-то сын, преследует его, причем рассказал все свое горе.
Неточные совпадения
Довольно уклончиво ответив
на этот
вопрос Бахметьевой, Талечка сама себе ответить решительно не могла.
Окончив чтение этого письма, Павел Кириллович обыкновенно с торжествующим видом взглядывал
на своего собеседника, вставал со своего вольтеровского кресла и, бережно уложив в шифоньерку бумаги, возвращался
на место и некоторое время молчал, выжидая
вопроса.
«Но как я передам ее ему?» — возник, в ее уме
вопрос, но она нашла тотчас же и ответ
на него: «При прощании он всегда прощается со мной с последней».
Дарья Алексеевна чутким материнским сердцем угадывала, что происходит в сердце и в уме ее дочери и, действуя умно и тактично, не задавала преждевременно прямого
вопроса о согласии Талечки
на брак с графом, даже после ясного намека последнего. Своему мужу она строго настрого наказала действовать точно так же.
Разговор оборвался, но Хомутов все-таки отчасти успокоился. В кабинет вернулась вместе с матерью оправившаяся Талечка и
на предложенный уже лично графом
вопрос, вновь выразила свое согласие быть его женою.
«А если эта женщина лжет, клевещет
на графа, если она сумасшедшая?» — мелькают в голове графини
вопросы.
Графиня удивленно посмотрела
на него. Она хотела сказать совсем не то, но его
вопрос заставил ее задуматься
на мгновение, она вспомнила Зарудина.
На этом главном
вопросе, как всегда, в начале не останавливались, он возник лишь в конце и поставил всех трех в тупик.
— Не хочешь ли, братец, ромашки? — озадачил его
вопросом граф, намекая
на то, что во время заискивания им у него Петр Андреевич не раз во время болезни Алексея Андреевича пивал с ним за компанию ромашку.
Он рассказал ей подробно всю историю ее сына, но от этого ей было не легче, так как ответить
на щемящий ее душу
вопрос: «Где этот сын, жив ли, здоров ли?» — он не мог, да, по его словам, и никто ответить
на этот
вопрос не был в состоянии, даже губернатор.
— Это все ничего — пройдет. Главное, есть ли водка — вот важный
вопрос,
на который тебе следует обратить внимание, — сказал Шумский, потягиваясь
на постели.
— Всякий ответ с моей стороны был бы только уступкою. Вам довольно знать, что мой долг и мое сочувствие к семейству, живущему в этом доме, дают мне право делать
вопросы,
на которые, как кажется, вы не знаете, что отвечать.
Когда, наконец, великий князь вышел из апартаментов императрицы-матери, все бросились за ним. Каждый старался прочесть
на его лице известия, привезенные им из Варшавы, многие даже задавали ему об этом
вопросы.
— Таким образом, нам известно, — заговорил Кудрин, — кто первый противится лучшим мыслям государя и в том числе мысли об освобождении крестьян. Ставлю
на очередь, господа,
вопрос, своевременно ли и желанно ли такое освобождение?
Начался спор, кстати сказать, как всегда, не окончившийся ничем. Разговор затем перешел
на другие темы. Возбудили
вопрос о предположении закрыть масонские ложи и другие тайные благотворительные общества, кто-то рассказал, что некто Якушин предложил общую и безусловную вольную своим крепостным, возил ее к министру Кочубею. Удивленный министр выслушал и ответил: рассмотрим, обсудим…
В задачи нашего повествования не входят
вопросы по исторической патологии, к каковой, несомненно, должно быть отнесено, как иноземный нарост
на здоровом русском теле — событие 14 декабря 1825 года.
Этот
вопрос перенес мысли Хрущева
на будущее.
Он сам и отвечал
на этот второй
вопрос.
Мысль о тайне тотчас же родила в уме архиепископа Филарета
вопрос: каким же образом при наступлении эпохи восшествия
на престол, естественно имеющего совершиться в Петербурге, сообразить это действие с манифестом, хранящимся в Москве?
Мысль его была, чтобы, по крайней мере, те немногие, которые будут в алтаре, заметили, что к государственным актам приобщено что-то неизвестное и чтобы от этого остались, в случае кончины государя, некоторые догадки и побуждение вспомнить о ковчеге и обратиться к
вопросу: нет ли в нем чего
на этот случай?
— Что же
на тебя так повлияло?.. Из-за чего с тобой сделалось дурно? — задала
вопрос Ольга Николаевна.
Азиатов тотчас же отправился в Петербург и
на другой день явился в медицинский департамент к дежурному генералу и в департамент военных поселений. Везде он получил один и тот же
вопрос.
— И ты можешь думать, что я
на это способна? —
вопросом ответила Наталья Федоровна. — У меня нет в душе против тебя ни малейшего зла. Ты,
на самом деле, несчастна… и мне искренне жаль тебя. Но, быть может, Бог даст, все это никогда не обнаружится. У меня же твоя тайна, как в могиле.
— Мы вас ни в чем не виним и знаем, что вы имеете простую душу, но хотим обеспокоить
вопросом: какая у вас была подписка
на холеру?
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки
на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
— А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш
на вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных слов не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
Не было суровости, вчерашней досады, она шутила и даже смеялась, отвечала
на вопросы обстоятельно, на которые бы прежде не отвечала ничего. Видно было, что она решилась принудить себя делать, что делают другие, чего прежде не делала. Свободы, непринужденности, позволяющей все высказать, что на уме, уже не было. Куда все вдруг делось?
Неточные совпадения
Вместо
вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится
на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
— Направо, что ли? — с таким сухим
вопросом обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом
на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.
Председатель отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе
вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить
на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
На этот
вопрос Селифан ничего не отвечал, но, потупивши голову, казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено случилось; и знал ведь, да не сказал!»
Старуха
на все мои
вопросы отвечала, что она глуха, не слышит.