Неточные совпадения
Эта отвратительная
сцена, могущая найти себе оправдание лишь в той мучительной сердечной боли, какую должен был испытать при обнаруженных изменах покойной, почти, за последнее время, боготворимой им женщины, граф Алексей Андреевич, этот «жестокосердный идеалист», каким он остался до
конца своей жизни, казалось, утешила эту боль, а его самого примирила с жизнью.
Привалов остался и побрел в дальний
конец сцены, чтобы не встретиться с Половодовым, который торопливо бежал в уборную вместе с Давидом. Теперь маленькая грязная и холодная уборная служила продолжением театральной сцены, и публика с такой же жадностью лезла смотреть на последнюю агонию умиравшей певицы, как давеча любовалась ее полными икрами и бесстыдными жестами.
Театр представляет внутренность людской кухни. Мужики, раздевшись и запотев, сидят у стола и пьют чай. Федор Иваныч с сигарой на другом
конце сцены. На печке старый повар, не видный первые четыре явления.
Неточные совпадения
Конца этой
сцены я не берусь описывать; я и так боюсь, не оскорбил ли я чувства читателя.
У Омона Телепнева выступала в
конце программы, разыгрывая незатейливую
сцену: открывался занавес, и пред глазами «всей Москвы» являлась богато обставленная уборная артистки; посреди ее, у зеркала в три створки и в рост человека, стояла, спиною к публике, Алина в пеньюаре, широком, как мантия.
Четко отбивая шаг, из ресторана, точно из кулисы на
сцену, вышел на террасу плотненький, смуглолицый регент соборного хора. Густые усы его были закручены
концами вверх почти до глаз, круглых и черных, как слишком большие пуговицы его щегольского сюртучка. Весь он был гладко отшлифован, палка, ненужная в его волосатой руке, тоже блестела.
До
конца спектакля Варвара вела себя так нелепо, как будто на
сцене разыгрывали тяжелую драму. Актеры, возбужденные успехом Алины, усердно смешили публику, она особенно хохотала, когда Калхас, достав из будки суфлера три стаканчика водки, угостил царей Агамемнона и Менелая, а затем они трое акробатически ловко и весело начали плясать трепака.
Я употребил обыкновенную хитрость романистов: начал повесть эффектными
сценами, вырванными из средины или
конца ее, прикрыл их туманом.