Неточные совпадения
— Солдат в генералы не
попадает в мгновение ока, а генерал в солдаты может
попасть, — достигал до приемной зычный, гнусавый голос графа, и даже сдержанный шепот ожидавших очереди мгновенно замолкал, и наступала та роковая тишина, во время которой,
как говорят, слышен полет мухи.
Как девушка, перед которой он преклонялся, которую считал идеалом женщины — человека, вдруг моментально
упала в его глазах в ряды современных девушек, вешающихся на шею гвардейцам.
Затем Павел Петрович,
как мы уже знаем, возвел своего любимца сперва в баронское, а затем в графское достоинство и подарил ему село Грузино, принадлежавшее когда-то, по жалованной грамоте Петра Великого, светлейшему князю Меньшикову, и отошедшее вновь в казну, после
опалы и ссылки этого вельможи.
— Бог ее ведает, откуда она проявилась такая, только не из нашего места была, а дальняя, откуда-то вишь из-за Москвы. В своем месте,
как сказывают, спервоначалу просто овчаркой была, овец, значит,
пасла; а опосля,
как граф ее купил, так туман на него напустила и в такую силу
попала, что и не приведи Господи.
— Образанцев» — «Каков он?» — «Он пожилой человек, может быть, не так знает фронтовую службу, но говорят добрый и честный» — «Ну, слава Богу, — заметил Александр Павлович, — эти назначения настоящая лотерея, могли бы
попасть опять на такого мерзавца,
как Аракчеев».
Талечка,
как сидела, так и замерла на месте. Сердце у ней
упало, в глазах потемнело.
Екатерина Петровна Бахметьева лежала в постели, но не
спала, она, впрочем, только что успела лечь, так
как не более получаса тому назад от нее вышел граф Алексей Андреевич. На ее губах еще горели его поцелуи, в ушах раздавались его клятвы и уверения.
— Где я, и
как вы очутились около меня? — спросила она и быстро поднялась со скамьи, но тотчас же почти
упала на нее, бережно поддержанная им.
Несчастная Глаша,
как пласт,
упала на землю, ударившись головой о стену сарая.
Как будто по воздуху, еле скользя по полу, она через мгновение уже очутилась возле лежавшего Воскресенского. Он безмятежно и крепко
спал сном пьяного человека.
Кровь фонтаном брызнула из горла, но Настасья Федоровна,
как серна, отскочила в сторону, и ни одна капля ее не
попала на нее. Выпущенная ею из рук бритва со звоном
упала на пол.
Кое-как влез он в бричку, и
упав головой в угол сиденья, со свесившимися с краю брички ногами, заснул
как убитый.
Для нашего героя оно заключалось в том, что ему приходилось оставаться одному, и что за днем обыкновенно следовала ночь, которая дана для того, чтобы
спать, а
спать он не мог — мертвые глаза тотчас же появлялись перед ним,
как только он ночью оставался один.
Он чувствовал,
как на его лицо
падали ее горячие слезы и не старался освободиться от ее ласк — ему было приятно в ее объятиях.
Новость и неизвестность его положения, огромный храм с иконостасом, украшенный щедро золотом и драгоценными каменьями, на которых играл свет восковых свечей и лампад, поражающее пение, стройный ряд монахов в черной одежде, торжественное спокойствие, с
каким они молились Богу — словом, вся святость места ясно говорила за себя и невольно заставляла
пасть во прах и молиться усердно. Несмотря на то, что вечерня продолжалась часа три, Михаил Андреевич не почувствовал ни утомления, ни усталости.
Зыбин был наготове и ждал сэоего противника; он быстро отразил удар, и Василий Васильевич, не приготовившийся к отступлению, получил в грудь тяжелую рану. Он
упал,
как пораженный молнией.
У перехода, бывшего за прежнею Кавалергардскою залою, [Теперь Александровская зала, перехода более не существует.] великого князя оставили последние силы — он
упал на стул,
как бы изнемогая под поразившим его ударом, но вскоре снова возвратились к нему твердость и присутствие духа.
Был двенадцатый час ночи. Елка, стоявшая посреди залы, давно потухла, а сам виновник миновавшего празднества
спал безмятежным сном в детской, сладко улыбаясь во сне,
как бы переживая приятные треволнения вечера.
—
Как он
попал сюда! И в таком виде? Я слышал, что он убит! — послышались догадки.
—
Как я
попал сюда; когда? — заволновался Василий Васильевич.
— Но
каким образом вы
попали к нашим воротам? — спросила взволнованная рассказом Наталья Федоровна. — Это перст Божий!
На Татьяну Борисовну,
как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она то убегала в лес даже в суровую осень и пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом в каком-то оцепенении и не доставляли домой, то забиралась в собор и по целым суткам молилась до изнеможения, и тут уже никакие посланные не в состоянии были вернуть ее в дом, пока она не
падала без чувств и ее не выносили из церкви на руках, то вдруг, выпросив у графа бутылку вина, пила и поила вином дворовых девушек, заставляла их петь песни и водить хороводы, сама принимала участие в этих забавах, вдруг задумывалась в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать и хохотала до истерического припадка.
Вернувшись к себе после совершенно неожиданного по своим последствиям визита к внезапно заболевшей Татьяне Борисовне, Семен Павлович Орлицкий без мысли,
как подкошенный,
упал, не раздеваясь, на диван в своем кабинете и заснул,
как убитый.
Не
спав почти всю ночь, Азиатов явился к графу в шесть часов утра и застал его с чайником в руке, так
как после трагической смерти Настасьи Федоровны он редко кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в то время уже не было.
— Слушаю-с, это все сделать можно, а вот
как заставить ее заснуть, не
спит все ночи, я и сама подумывала украсть у ней трупик во время сна и наблюдала за ней… не
спит.
—
Спит, крепко-прикрепко,
как сидела, так и свалилась на подушки, и ребенка из рук выронила, он на пол и
упал…
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись в кресло, рассказал им, что идя к ним, они с Кудриным проходили по Кузнецкому мосту; вдруг у одного из магазинов остановились парные сани и из них вышла молодая дама, которая и прошла мимо них в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально, так
как свет из окон магазина
падал прямо на ее лицо и готов прозакладывать голову, что это была не кто иная,
как Екатерина Петровна Бахметьева.
У Екатерины Петровны
как тогда, так и теперь
упало сердце: она поняла, что ей расставлена западня, что она во власти этих людей… Она бессильно опустилась в кресло.
Петр Федорович производил на нее какое-то подавляющее влияние страха и ужаса. При нем она не могла мыслить и рассуждать. Когда он уехал, то тяжесть
спала с ее души, и в ее мозгу
как будто рассеялся сгустившийся там туман…
Когда его стыдили и говорили,
как он мог поддаться женщинам, то он говорил, что на стороне врагов его перевес был слишком великим, что на него
напали тридцать женщин, а он был один.
— А-а… приятель… ты
как здесь… — забормотал Талицкий, не
попадая зуб на зуб, и вдруг разразился каким-то диким хохотом…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях
попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, //
Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и
попал, //
Как Чацкий, с корабля на бал.
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить не посмел: // Привычке милой не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский
пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! //
Как я ошибся,
как наказан…
Татьяна долго в келье модной //
Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно в долине. Роща
спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без того, чтоб не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил,
как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней // До самой девичьи. Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой // Один уехал
спать домой.