— А, ваше превосходительство, вы здесь тоже, чай, любовались подвигами представителей царевой гвардии! Это не то, что мы, армейцы… ничего не стоющие… это настоящие воины,
защитники отечества.
В тот год, в который я жил в Владимире, соседние крестьяне просили его сдать за них рекрута; он явился в город с будущим
защитником отечества на веревке и с большой самоуверенностью, как мастер своего дела.
Упорствуют, не идут, нарочно не хотят идти из Петербурга волшебные бумаги, имеющие магическое свойство одним своим появлением мгновенно превратить сотни исхудалых, загоревших дочерна, изнывших от ожидания юношей в блистательных молодых офицеров, в стройных вояк, в храбрых
защитников отечества, в кумиров барышень и в украшение армии.
— Нет-с, это, — отвечаю, — мало ли что добрый, это так нельзя, потому что это у меня может на совести остаться: вы
защитник отечества, и вам, может быть, сам государь «вы» говорил.
Неточные совпадения
— Нет, я — приемыш, взят из воспитательного дома, — очень просто сказал Гогин. —
Защитники престол-отечества пугают отца — дескать, Любовь Сомова и есть воплощение злейшей крамолы, и это несколько понижает градусы гуманного порыва папаши. Мы с ним подумали, что, может быть, вы могли бы сказать: какие злодеяния приписываются ей, кроме работы в «Красном Кресте»?
Из этой роли ее вывела Крымская война, когда Катерина Астафьевна, по неодолимым побуждениям своего кипучего сердца, поступила в общину сестер милосердия и отбыла всю тяжкую оборону Севастополя, служила выздоравливавшим и умиравшим его
защитникам, великие заслуги которых
отечеству оценены лишь ныне.
Истинно русские люди искони отличались любовью к
отечеству и искренней верой в Всемогущего Творца, в Того, чья десница благословила горы Киевские и освятила Днепр — купель наших предков; чья десница благословила начинания Владимира Святого, подкрепила Ярослава, покровительствовала Александру Невскому; поразила рукой Дмитрия полчища Батыевы и покорила под власть России многочисленные народы и на этих самых местах прославила оружие храбрых
защитников этого
отечества.
Лифляндия! о мое
отечество! я желал тебе добра: бескорыстный
защитник твоих прав это доказал; я желаю тебе добра! — будут последние слова, которые произнесу, умирая за тебя”.
— Ха, ха, ха! спесь рыцарей меча и низость бременских купцов, все вместе!.. Вот эти patres patriae, defensores justitiae! [Так величали себя прежде лифляндские дворяне; Карл XI им это запретил. Отцы
отечества,
защитники справедливости! (лат.)] — вскричал, коварно смеясь, путник, ехавший верхом.