Неточные совпадения
Вдруг снова передо мной как из земли вырос граф: «Да что же
ты не танцуешь?» Подлетел я, не помня себя, к какой-то
даме: «Если вы не желаете, чтобы я был в Сибири, провальсируйте со мной», — гляжу, а передо мной мать Петра Андреевича — почтенная старушка.
—
Ты прав, она прелестна, видимо, добра, умна и далеко не заурядно образована, а главное в ней — и в этом
ты прав — эта чистота, эта нетронутость натуры. Кто ее воспитывал, тому можно
дать премию.
—
Дай Бог. Насилие над совестью ближнего по моему мнению позорнейшее из преступлений! Что же касается до того, что она не имеет понятия о земной любви, то в этом
ты ошибаешься и доказательство тому лежит в моем кармане.
Барышня — молодец, заметила, что
ты с нее влюбленных глаз не сводишь, а молчишь, как пень,
дай, думаю, сама этого робкого воина поймаю…
— Я пошутил, глупо, низко, гадко пошутил…
Ты прав, остановив меня, благодарю
тебя,
ты настоящий друг… Но
дай мне записку…
— Чего а? Будто
ты и не знаешь, зачем он ко мне в такую
даль старые кости тряс?..
— Именно об этом. Когда я говорю с
тобой,
ты, по-видимому, убеждаешься, а затем, слушая людские толки, снова сомневаешься, а между тем, твоя будущая невеста обладает всеми масонскими качествами и ей
ты мог бы, не колеблясь, отдать те замшевые белые дамские перчатки, которые
дают каждому из нас при приеме в масоны, вместе с другими атрибутами масонства и другой парой мужских перчаток, даваемых нам в знак чистоты наших дел.
Если она спросит ненароком, куда
ты запропал, тогда сейчас
тебе знать
дадут, а то так зря нечего ее и расстраивать…
—
Ты весь в грязи, — обратился к Алексею Андреевичу цесаревич, — пойдем ко мне, я
тебе дам свою рубашку, перемени.
— Это
ты, Настасья, оставь, кутейники народ умный, трудовой да старательный, вон Сперанский тоже из кутейников, а я бы сам много
дал, чтобы иметь четверть ума его… А
тебя я сравнил с ним не в умаление, а в похвалу, потому что как
ты мне ни предана, как ни рассудительна, а все баба…
— Погоди же
ты, подлая убийца, отомщу я
тебе за мою голубку неповинную, отольются
тебе ее слезы и кровь сторицею. По твоей же науке все сделаю, подольщусь к
тебе, притворюсь ласковым да любящим и задушу
тебя, чародейку подлую, задушу в грехе, не
дам и покаяться… — с угрожающим жестом проговорил он вслух.
— Верно, верно, — заметил государь, — но я прибавлю
тебе пример Швеции, где есть отдельные поселения в виде отдельных хозяев, из которых каждое выставляет солдата. Этому хозяину отводится такое количество земли, чтобы он мог прокормить себя и свою семью, дается все необходимое для хлебопашества; казна же
дает только ружье и амуницию, а при выступлении в поход — жалованье.
— Не трожь… — поспешно остановил его Кузьма, — до начальства упокойницу тревожить нельзя, потому можно через то в ответ попасть… Сторожить
тебя поставили, а не рукам волю
давать…
— Ишь… неженка, тюфячка захотел, оно и правда, давно мы с
тобой не нежили наши походные кости, так будь по-твоему, часа четыре
дадим постоять лошадям, а там и в путь в Вильну.
— Она спешит… и это меня радует, а то меня очень беспокоит ее грусть за последнее время, и я не могу хорошенько объяснить ее себе… Я говорю это
тебе, Вася, так как
ты у нас свой… С величайшим удовольствием я пользуюсь сегодняшним праздником, чтобы рассеять Маню и
дать ей возможность повеселиться… Для меня эти балы — одна усталость, но веселье Мани сторицею искупает ее…
— О, моя матушка! — восторженно воскликнула великая княгиня. — Не мы желали этого;
ты знаешь, что мы гораздо лучше предпочли бы не менять ни своего положения, ни образа жизни!
Дай Бог, чтобы и на троне было счастье…
— Подумайте, господа, о совете, который я позволил себе
дать вам, — с тем же непокидавшим его все время спокойствием сказал Ростовцев, пожимая руку своего друга Коновницына. —
Ты найдешь в этом пакете мое и свое оправдание.
Тебе дать денег, все одно, что в окно швырнуть, а на это у меня их нет, да и деньги не мои — племянника… в них я отчет должна
дать Богу.
— Не отдаст… нечего и думать, я уж не раз приступалась… Куда
тебе… так прижмет к себе, что хоть руки ей ломай и кричит не своим голосом, пока не отойдешь… Я уже ее и оставила, и мужа к ней не допустила… мужчина, известно, без сердца, силой хотел отнять у нее… Я не
дала, а теперь, грешным делом, каюсь… Пожалуй, сегодня или завтра все же его послушаться придется… Не миновать…
— Уж не знаю, как мне и благодарить
тебя, — заметила она. —
Дай Бог царство небесное, место покойное Ираиде Степановне, что оставила мне
тебя в наследство, лучше
ты мне родной дочери.
— И
ты можешь думать, что я на это способна? — вопросом ответила Наталья Федоровна. — У меня нет в душе против
тебя ни малейшего зла.
Ты, на самом деле, несчастна… и мне искренне жаль
тебя. Но, быть может, Бог
даст, все это никогда не обнаружится. У меня же твоя тайна, как в могиле.
— А, так
ты польский император? Эге, ребята! Вот какой зверь нам попался. Это не простой какой-нибудь полячишка — бродяга, а, видишь, вздумал уже приехать в Россию и губить людей сам их нехристь-император! Нечего же на него смотреть,
давайте веревку. Повесить проклятого!
— Добре, добре, брат староста! Настоено как следует. Дай-ка кусочек хлебца с солью, а перцовку убери; но нет, так и быть, налей еще стаканчик из другого, на дорожку. Ну, теперь убирай! Да смотри у меня, долей непременно, чтоб оба штофа всегда были целы, забузую
тебя, ракалья!
— Нет, слава Богу, холеры пока здесь не слыхать, да так уж, стало быть, приказано, что кто поедет по этой улице, то и прощай! Сейчас подхватят
тебя в избу и
давай курить каким-то снадобьем, так что другой еле-еле жив останется!
— Вот
ты цел и невредим вышел, а тоже, чай, им поблажки не
давал… народ понимает и уважает справедливых начальников, без строгости нет службы… Несправедливость, лицеприятие… этого народ не перенесет… Покойники-то, верно, не тем будь помянуты, — заметил граф.
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А
ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О
ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не
дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.