Неточные совпадения
— Вот то-то и оно… Этого-то мне допытаться и хочется, а как приступиться, ума не приложу. С Талечкой
говорить без толку не приходится, а, между тем, лучшей для ней партии и желать нечего — человек он хороший, к старшим почтительный, не то что все остальные петербургские блазни, кажись бы в старых девках дочь свою сгноила, чем их на ружейный выстрел к ней подпустила бы. К тому же и рода он хорошего, а со стариком
вы приятели.
— Что
вы говорите, ваше превосходительство? — начал он упавшим голосом.
А
вы говорите, что он чего-нибудь не может; видите, всю империю красить собрался.
— Простите, я хотела с
вами говорить вчера, но
вы приехали не один, я не знала, что мне делать, я так растерялась… а между тем, время не терпит, мне сегодня надо было все выяснить, все решить.
— Помните, мы как-то еще недавно
говорили с
вами, что искреннее чувство всегда вызывает ответ в сердце того, к кому оно обращено, — чуть слышно, видимо, делая над собой неимоверное усилие, начала
говорить Наталья Федоровна.
— Все это так, дружище, — заметил Зарудин, — но поступление в масоны я считаю таким жизненным шагом, на который нельзя решаться опрометью. Слушая тебя я на самом деле искренно желал бы работать вместе с тобою, а между тем, кругом меня в обществе
говорят о
вас — я буду откровенен — или хорошо, или очень дурно. Многие считают
вас безбожниками.
— Мозоль…
вы говорите, мозоль… — упавшим голосом спросил он Агафониху. — Жесткий?
— Да я разве
говорю, чтобы уживаться. Отойти, отстраниться… Граф
вас, конечно, обеспечит. Еще как заживем мы с
вами, в любви да согласии, без обмана, не за углом, а в явь перед всем народом, в церкви целоваться будем… — опрокидывая для храбрости чуть не четвертый стакан вина, уже с явной ядовитой насмешкой проговорил Воскресенский.
— Нет, зачем пьян? Я дело
говорю, ведь
вы же сами мне
говорили, что меня больше жизни любите, что только часы, проводимые со мной и считаете счастливыми, а теперь, когда в будущем это счастье представляется
вам сплошь, не урывками, и когда я этим хочу
вас утешить,
вы говорите, что я пьян… — тем же тоном, наливая и опрокидывая в рот еще стакан вина, продолжал Егор Егорович.
— Что с
вами? — удивленно спросила она. Наталья Федоровна
говорила мужу «
вы».
— Нет, воля тут, ваше сиятельство, не графская, а ваша! — низко наклонив голову, почти прошептала Настасья. — Коли
вам я во всем открылась, значит, вашу волю мне и знать желательно, потому, коли узнает его сиятельство, что все я
вам поведала, со света сживет меня, и сбежать мне куда сподручнее. Без вашей воли да без слова вашего, что все, что я здесь
вам ни
говорила, в четырех стенах останется, я не жилица здесь, ваше сиятельство!
У Натальи Федоровны мелькнула даже однажды мысль пригласить погостить к себе Катю Бахметьеву, которая в довольно частых и длинных письмах жаловалась на скуку и однообразие жизни летом в Петербурге и весьма прозрачно намекала, что не отказалась бы провести даже месяц где-нибудь в деревне. „В Грузине у
вас,
говорят, совсем рай“, — писала хитрая девушка, не забывавшая в каждом письме посылать свой сердечный привет графу Алексею Андреевичу.
— Это у вас-то коротки… — засмеялась гостья. — Да
вы с неба все звезды снимите, как захотите… Не я одна это
говорю, а все… уж на что Марья Антоновна не любит
вас, а побаивается…
— Успокойтесь, я напишу ему… я не буду угрожать… но он сделает все… он честный человек… а
вы… дворянка… Он просто упустил это из виду за массою дел.
Вы не
говорили ему об этом?
— Кажется, воспитание было дано отличное, — продолжал, между тем, граф, как бы
говоря сам с собою, — и все было сделано, чтобы образовать человека, как следует быть дворянину, но ничто не пошло в прок.
Вам и не скучно без занятия? — спросил он, обращаясь уже прямо к Шуйскому.
— Господа, те из
вас, которые не знают Ростовцева, могут поверить мне, что
говоря в его присутствии, нам нечего бояться. Это мой лучший друг, и хотя он еще не из числа наших, но человек, как нельзя более либеральный.
— Что
вы говорите! Пусть живет. Он молод, он может сторицею искупить свое безумное заблуждение верноподданной службой царю и отечеству… — горячо возразила Наталья Федоровна.
— Я не сомневаюсь в этом, к чему эти разговоры… — перебил почти шепотом граф. —
Говорите, что
вам угодно, я исполню все, что только в силах… что могу…
Не подумайте, что я
говорю это, чтобы склонить
вас к исполнению моей просьбы, с этой стороны
вы хорошо меня знаете, лесть не в моем характере…
— Как не
говорить… дело прежде всего. Все оставляю племяннику Аркаше. Остальных тоже не забыла, все будут довольны. Об одном только хотела я переговорить с
вами, если
вы захотите исполнить волю умирающей.
— Разве
вы не знаете, уже с утра
говорят, что мы лишились государя!
— У
вас в корпусах нынче все вежливости да нежности, —
говаривал он, — все «
Вы», да «
Вас»; а в наше время, бывало, отдерут в субботу правого и виноватого и тогда отпустят домой. Зато учились хорошо и годились на всякий род службы.
— Как же, ваше сиятельство, но, к сожалению, я должен
вам объявить, что, несмотря на ваше ко мне благодеяние и ласки, я у
вас долее сентября остаться не могу. Извините мой дерзкий отказ, но я
говорю от души, как отец семейства.
—
Вы говорите, что граф здоров, но мне кажется, что он сошел с ума.
—
Вы, может быть, думаете, что я сошел с ума, — ну, так знайте же, что не далее, как час тому назад, я лицом к лицу встретился с Екатериной Петровной Бахметьевой на Кузнецком мосту… Я всегда
говорил, что она жива, вот и вышло по-моему…
— Я моложе
вас и крепче! —
говорила Зоя Никитишна. — Посмотрите, на кого
вы стали похожи; в эти шесть недель
вы исхудали до неузнаваемости, и еле ходите. Отдохните, если не для себя, так для вашего сына, которому неприятно будет, что его болезнь так страшно отразилась на вашем здоровье.
— Что
вы, что
вы, стою ли я этого? — растерянно
говорила Зоя Никитишна, стараясь, но безуспешно, высвободить свои руки.
—
Вы договорились до абсурда, мамочка.
Вы отрицаете право суда.
Вы говорите против земного правосудия!.. — воскликнул Хвостов и вскинул на мать удивленные глаза.
— Ну, что же
вы сами не
говорите командиру?
— Послушайте, — возразил Хрущев, — то, что
вы намерены делать, есть уже возмущение, нарушение закона и присяги! Рано или поздно,
вы вспомните меня, что я
вам говорил правду; по крайней мере,
вы можете сколько-нибудь загладить ваши поступки, уговорив товарищей ваших от дальнейших бесчинств… Да и в чем претензии ваши?
Вы хотите, чтобы содержался малый карантин для сбережения вашего же здоровья?..
— Что ты делаешь, не сам ли ты мне сейчас
говорил, что он был
вам не командир, а отец?
— Да и про
вас что-то худо
говорят! — продолжал поселянин и затем рассказал, как он находился ночью на часах при убитых в риге; все они были черны, как уголь, и в риге от их тел уже сделался дурной запах; кто-то из них ночью очнулся и стал приподниматься, но его тут же добили.
— Что тут
говорить! — отвечал поселянин. — Для дураков яд да холера, а нам надобно
вас, господ, остепенить малость…
— Если я сейчас велю из
вас, извергов, тянуть жилы, что тогда
вы будете
говорить? То же самое и записки ваши! — с гневом воскликнул государь.
— Те… те… те… атанде… — схватил он ее руку и силой заставил снова сесть. — Я не сентиментален и готов
говорить о деле не только над могилою, но даже в могиле… Мне же до
вас есть дело, иначе не думаете ли
вы, чтобы я стал
вас столько времени выслеживать для нежных воспоминаний о прошлых поцелуях…
— Помню, — понурив голову, глухо произнес Алексей Андреевич. — Но ведь
вы говорите, что эта несчастная — полковница Зоя Никитишна Хвостова.