В этот момент она забыла, казалось, все прошлое, она помнила только одно, что перед ней люди, бывшие на том роковом поле, где легли костьми два ее сына.
Неточные совпадения
Среди всей
этой раболепной толпы, с душевным трепетом ожидавшей
момента предстать пред очи человека случая и власти, выделялся сидевший
в небрежной позе молодой, красивый гвардейский офицер.
Наталья Федоровна впервые заметила
этот взгляд.
В первый
момент он явился для нее категоричным подтверждением всего того, что говорила вчера Катя Бахметьева.
С
этого момента началась дружба Аракчеева с наследником престола, а затем государем Александром Павловичем. Они оба
в одно время вышли из кабинета государя.
В этот самый
момент среди царившей невозмутимой тишины раздался осторожный, но явственный стук
в наружную дверь.
Он стал понимать
это именно к своему ужасу, так как
в его отношениях к ставшей так неожиданно быстро близкой ему женщине, чуть ли не с
момента ухода его из флигеля Минкиной после часов первого блаженства, произошла резкая перемена.
Несмотря на то, что с
момента нашего знакомства с обеими девушками, Хомутовой и Бахметьевой, не прошло и двух лет, время
это успело сильно изменить их обеих, и если брызги житейской грязи только недавно коснулись молодой графини Аракчеевой и совершили
в ее внутреннем мире внезапный мучительный переворот, то что касается ее подруги, она, увы, сравнительно, гораздо ранее окунулась с головой
в грязный житейский омут.
Настасья Федоровна, впрочем, надумала и путем мелких жалоб графу на Петра Федорова, достигла того, что он был отправлен
в петербургский дом, что считалось среди грузинской дворни наказанием. Для Семидалова же
этот день был праздником; выехав из Грузина, он первый раз с того
момента, как впервые вошел во флигель Минкиной, вздохнул полной грудью.
Молитвенное настроение заразительно: он поддался ему —
в его внутреннем мире совершился как бы духовный перелом, дух победил плоть — свежий и добрый, он отстоял обедню и
моментами снова, как и накануне, горячо молился. Но, увы,
это были только
моменты.
С рокового дня 14 декабря, когда он по назначению членов «Союза благоденствия» — какою злою ирониею звучало
в это время
это название — должен был с некоторыми из своих сотоварищей изображать «бунтующий народ», вел несчастный, к ужасу своему прозревший
в самый
момент начала безумного, братоубийственного дела, скитальческую жизнь — жизнь нового Каина.
Эта мысль с
момента бегства его с Сенатской площади почему-то совершенно не приходила ему
в голову.
«Восемнадцать лет —
это целая жизнь! — проносилось
в ее уме. — Да, несомненно, для нее
это более, чем жизнь,
это медленная смерть… Ее жизнь…» — Наталья Федоровна горько улыбнулась.
Эта жизнь окончилась
в тот день, когда она
в кабинете своего покойного отца дала слово графу Алексею Андреевичу Аракчееву быть его женой,
момент, который ей пришел на память, когда она поняла внутренний смысл бессвязного бреда больного Хрущева.
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но
в этот момент его потащило вперед, и он очутился на площади, лицом к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож на редактора газеты «Наш край».
Неточные совпадения
По убеждению его выходило, что
это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего
момента незадолго до совершения преступления; продолжаются
в том же виде
в самый
момент преступления и еще несколько времени после него, судя по индивидууму; затем проходят, так же как проходит всякая болезнь.
И так-то вот всегда у
этих шиллеровских прекрасных душ бывает: до последнего
момента рядят человека
в павлиные перья, до последнего
момента на добро, а не на худо надеются; и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего слова не выговорят; коробит их от одного помышления; обеими руками от правды отмахиваются, до тех самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.
—
Это не совсем справедливо, Пульхерия Александровна, и особенно
в настоящий
момент, когда возвещено о завещанных Марфой Петровной трех тысячах, что, кажется, очень кстати, судя по новому тону, которым заговорили со мной, — прибавил он язвительно.
А если до сих пор
эти законы исследованы мало, так
это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается
в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого
момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит
в него или
в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается
в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
От слов, от звуков, от
этого чистого, сильного девического голоса билось сердце, дрожали нервы, глаза искрились и заплывали слезами.
В один и тот же
момент хотелось умереть, не пробуждаться от звуков, и сейчас же опять сердце жаждало жизни…