Неточные совпадения
Происходило ли это под влиянием Елизаветы Андреевны, внушавшей сыну, как следует относиться к холопу, или же самолюбивый, мальчик сам не мог простить Василию украденных у него последним, хотя и вынужденных со стороны матери, забот — неизвестно, но только даже когда Алексей Андреевич был выпущен из корпуса
в офицеры и Василий был приставлен к нему
в камердинеры,
отношения какой-то затаенной враждебности со стороны молодого барина к ровеснику слуге нимало не изменились.
Впрочем, между этими родственниками
отношения были более чем холодны: Антон Антонович, несмотря на то, что был лет на десять моложе Петра Андреевича, еще
в ранней юности разошелся с ним.
Петр Андреевич, со своей стороны, при редких встречах относился, к нему более по-родственному, но
в этих
отношениях молодой офицер-идеалист чувствовал снисходительное потворство его бредням со стороны человека до мозга костей практика, каким был Клейнмихель, что еще более раздражало фон Зеемана и делало разделяющую пропасть между ними все глубже и глубже.
— Вы при ней-то этого не сморозьте, я-то ко всем вашим плоскостям привыкла, — раздражалась уже резко Дарья Алексеевна, не стеснявшаяся вообще ни
в выражениях, ни
в манерах, что было принято тогда
в кругу полковых дам, которых она
в этом
отношении всех затыкала за пояс, за что от кавалеров заслужила прозвище «бой-барыни».
Два лица, вносившие относительную жизнь
в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки, почти молившейся на свою единственную дочурку, на свою Катиш, как называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин, с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич Хомутов был
в приятельских
отношениях.
Это не укрылось от «предметов его восторженного поклонения» и последние, увидав
в нем доброго, отзывчивого на все хорошее юношу и, вместе с тем, хорошего служаку, стали с ним
в товарищеские
отношения, вследствие чего Антон Антонович почувствовал себя на седьмом небе.
Зато старик Зарудин именно за это
отношение капитана и юнкера к графу особенно полюбил их, и зачастую, когда Николая Павловича не было дома, они оба забирались
в кабинет к старику и тогда уже должно было икаться графу Алексею Андреевичу.
— Ничуть… Во-первых, положение твое, что все то разумно, что существует, касается только существующего
в природе, а не созданного людьми и их
отношениями;
в последнем случае
в большинстве только и существует неразумное, а во-вторых,
в каких бы обстоятельствах человек ни очутился, он не имеет никакого права посягать на то, что ему не принадлежит.
Отношения наши с Францией при вступлении на престол императора Александра Павловича были миролюбивы: формальный трактат о мире был подписан
в октябре 1801 года. Но мир с Францией не мог продолжаться долго, потому что первый консул Бонапарт с каждым годом делался заносчивее с государями и опасным для спокойствия Европы.
Он стал понимать это именно к своему ужасу, так как
в его
отношениях к ставшей так неожиданно быстро близкой ему женщине, чуть ли не с момента ухода его из флигеля Минкиной после часов первого блаженства, произошла резкая перемена.
Первый приезд графа, проведшего
в Грузине несколько дней и даже очень ласково принявшего нового служащего, о котором он успел собрать справки, прошел благополучно, но Егор Егорович от этого далеко не успокоился, а, напротив, доброе
отношение к нему Алексея Андреевича подняло
в еще не совсем испорченной душе юноши целую бурю угрызений совести.
Егора Егоровича, который сначала хотел исподволь подготовить ее к роковому известию, вдруг охватило непреодолимое желание, что называется, ошарашить ее, а затем побесить и помучить, благо для этого представлялся теперь удобный случай. Вся злоба, накипевшая
в его сердце за ее торжество над ним, как он называл их
отношения, заклокотала
в его груди.
Она смолкла, положительно задыхаясь от злобного смеха. Слова ее не произвели на Егора Егоровича особого впечатления — он знал и понимал давно смысл их
отношений, недаром называл ее любовь к нему «тиранством». Желание злить ее
в нем все еще не унималось.
«
Отношения мои с ней окончены навсегда, а как экономка она незаменима, жена — девочка, что смыслит
в хозяйстве, и что такое связь с холопкой, разорвал и баста — пикнуть не посмеет, только благодарна будет, что
в три шеи не прогнал…» — рассудил граф и решил все оставить по-прежнему, но на свидание с Минкиной перед свадьбой не решился и упорно оставался
в Петербурге
в течение более полугода.
Медленно, тихим голосом начала Настасья свой рассказ об
отношениях к графу Алексею Андреевичу с самого начала возникновения этих
отношений, входя
в мельчайшие, томительные, как она видела, для слушательницы подробности.
Фраза, полная всепрощающей христианской любви и кротости, по
отношению к ее мужу, сказанная Натальей Федоровной Аракчеевой Николаю Павловичу Зарудину
в церкви святого Лазаря: «Ведь я не могу винить и его, всякая другая на моем месте могла быть счастлива, но только не я, да ведь он совсем и не знал меня», — была совершенно справедлива.
Быть может, он и сделал бы
в этом
отношении исключение для своей жены, но его ум не мог понять необходимости какого-либо послабления
в супружеской жизни, этого прообраза монархического правления.
Если мы припомним к тому же его взгляд на женщин вообще и его
отношение к ним, то нам станет совершенно ясна возможность того, что совершавшаяся
в его доме глухая, скрытая житейская драма прошла для него совершенно незамеченною.
Образ действий Дарьи Алексеевны Хомутовой и графини Аракчеевой по
отношению к молодой Бахметьевой не остался без подражателей среди знакомых Екатерины Петровны. Все они постепенно отшатнулись от нее вскоре после похорон ее матери и
в особенности, когда слух о том, что она будет жить под одной кровлей со своим «кузеном» Талицким, пользовавшимся весьма нелестной репутацией, подтвердился на деле.
Переделка квартиры не принесла результатов, предсказанных Сергеем Дмитриевичем, и никого не убедила
в чистоте
отношений этих «родственников».
Он, понятно, не только не знал их
отношений, но и того, что этот, родственник живет
в ее доме, так как Сергей Дмитриевич избегал встречи с могущественным обожателем своей кузины.
Несмотря на видимое для всех враждебное
отношение к графу Алексею Андреевичу, Павел Кириллович внутренне сознавал, как свои провинности, так и то значение, которое «железный граф» имел
в управлении государством.
Мы
в нескольких штрихах уже определили взаимные
отношения этих двух влюбленных
в описываемое нами время, входить
в подробности, значит, повторять то, о чем исписаны миллионы пудов бумаги, значит, писать сентиментальный роман, так увлекавший наших бабушек.
Николаю Павловичу Зарудину,
в силу ходивших по городу сплетен об его
отношениях к графине, было неловко взять на себя это дело.
Крестьяне не были недовольны, но
в Петербурге доставленные кем-то правила возбудили град насмешек. Причины для юмористического
отношения к правилам, надо сознаться, существовали; так, например, на одном окошке № 4 полагалась занавеска, задергиваемая на то время, когда дети женского пола будут одеваться.
«
В случае же смерти моей жены ранее достижения сыном моим Петром сорокалетнего возраста и ранее выхода замуж моей дочери Марии — оговаривался завещатель — все права матери по
отношению пользования доходами переходят к сыну».
Искренно оплакивая кончину горячо любимого ею супруга, Ольга Николаевна не давала горю овладеть ею совершенно, памятуя, что на ней лежат обязанности по
отношению к сыну, которому шел двадцать второй год и он был поручиком артиллерии и стоял с бригадой
в одной из южных губерний, и к дочери — шестнадцатилетней красавице Мери, как звала ее мать.
К старушке Елизавете Андреевне, жившей, впрочем, и без того очень уединенно и скромно
в Москве, сановитая ее часть относилась с холодною, сдержанною любезностью, и эти
отношения не изменились даже после посещения ее государем Александром Павловичем 18-го августа 1816 года.
Василий Васильевич все понял и все отгадал инстинктом. Ему пришли на память тысячи мимолетных обстоятельств, действовавших так или иначе на расположение духа и характер Марьи Валерьяновны. Все это еще сильнее восстало
в его уме теперь, когда он узнал, что между Зыбиным и молодою девушкою существуют какие-то
отношения, и когда он основательно мог опасаться какой-нибудь дерзкой выходки со стороны первого или просто ловкой западни.
Кроме того,
в доме Зееманов перед москвичом Хрущевым открылся другой мир: мир отвлеченных идей, социальных и государственных проектов, долженствовавших, якобы, облагодетельствовать Россию, поставить ее на равную ступень с государствами Западной Европы
в государственном
отношении. Чад этих громких фраз отуманил молодого корнета, как отуманил многих, мнивших себя благодетелями своей родины и превратившихся вскоре
в гнусных преступников…
Официальные, или, если можно так выразиться, протокольные источники произведенного следствия видят главными виновниками вспыхнувшего за несколько часов заговора представителей нашей армии, мы же полагаем, что эти «представители» только явились олицетворением русской пословицы: «
В семье не без урода», — и никакого
отношения к общему настроению русской армии того времени иметь не могли, что красноречиво доказывается быстрым подавлением «безумного дела» тою же, всегда преданной престолу армиею.
Алексей Андреевич весь ушел
в воспоминания прошлого,
в воспоминания своей частной жизни, своих
отношений к близким к нему людям.
Перед его духовным взором то и дело восставали не только те люди, которые были к нему близки, но даже и те, с которыми ему приходилось входить
в те или другие продолжительные
отношения. К числу последних припомнился графу и Петр Валерьянович Хвостов.
— Но это так, и потому я отправил Татьяну
в Духов монастырь, а теперь предстоит им опять случай видеться и возобновить прежние
отношения, но этому никогда не бывать. Я хотел их разлучить, но ваше сиятельство соединило их опять. Шутить, что ли, надо мной, стариком, хотят?
Екатерина Петровна, со своей стороны, напрягала все свои усилия, чтобы побороть охватившее ее внутреннее волнение при встрече со своей бывшей подругой, и при этих словах Натальи Федоровны, видимо, забывшей все зло, сделанное ей Бахметьевой и сохранившей
в своей памяти лишь светлые черты их
отношений в те прошлые далекие годы.
Носился даже слух, что одного семинаристика, который шел домой из старорусского училища, закурили
в карантине до смерти. Он, по незнанию, пошел по неблагополучной половине дороги, так как последняя
в некоторых местах
в карантинном
отношении делилась на две половины, по правой можно было пройти свободно, а шедших по левой забирали
в карантин и окуривали.
— Это мой многолетний лучший друг, и право, мы оба довольны, что судьба послала нам
в удел лишь духовную близость — такие
отношения прочнее и отраднее! — заметила графиня.