Неточные совпадения
В жизни графа Аракчеева много найдем мы следов первых впечатлений, первого взгляда на жизнь, которое получают дети
в родительском доме.
В нашем старом русском помещичьем быту можно было много встретить барынь богомольных и заботливых хозяек, но Елизавета Андреевна отличалась, особенно
в то
время, необыкновенною аккуратностью и педантичной чистотою,
в которых она содержала свое хозяйство, так что один проезжий, побывав у нее
в доме, назвал ее голландкою.
Лидочка
в одном из уголков довольно обширной гостиной, полуосвещенной четырьмя восковыми свечами, сосредоточенно играла
в куклы, находясь обыкновенно к вечеру
в таком состоянии, о котором домашние говорили «на
нашу вертушку тихий стих нашел», и лишь одна Катя Бахметьева, за последнее
время чуть не ежедневно посещавшая Талечку, глядела на разговаривающих во все свои прекрасные темно-синие глаза.
На последнем госте Николая Павловича молоденьком юнкере — Антоне Антоновиче фон Зеемане мы остановим на более продолжительное
время внимание читателя, так как этому молодому человеку придется играть довольно значительную роль
в нашем правдивом рассказе.
В то
время, к которому относится
наш рассказ, маленькому Мише уже шел шестой год. Лукьяновна из мамок преобразилась
в няньки.
Наполеон видел и невыгодное расположение союзной армии, и намерение ее обойти его правый фланг, чтобы отрезать ему дорогу на Вену и отделить от остальных полков, расквартированных
в окрестностях этого города; поэтому он был почти уверен
в победе и накануне битвы велел объявить по армии следующее воззвание: «Позиции, занимаемые
нашими — страшны; и
в то же
время, как русские будут идти
в обход моего правого фланга, они мне подставят свой фланг.
Несмотря на то, что с момента
нашего знакомства с обеими девушками, Хомутовой и Бахметьевой, не прошло и двух лет,
время это успело сильно изменить их обеих, и если брызги житейской грязи только недавно коснулись молодой графини Аракчеевой и совершили
в ее внутреннем мире внезапный мучительный переворот, то что касается ее подруги, она, увы, сравнительно, гораздо ранее окунулась с головой
в грязный житейский омут.
Главнокомандующий армией Бенингсен донес императору о поражении
нашей армии под Фридландом на другой день после битвы;
в конце донесения он намекал на необходимость перемирия, с целью выиграть
время и вознаградить
наши потери.
Мы
в нескольких штрихах уже определили взаимные отношения этих двух влюбленных
в описываемое нами
время, входить
в подробности, значит, повторять то, о чем исписаны миллионы пудов бумаги, значит, писать сентиментальный роман, так увлекавший
наших бабушек.
Жизнь остальных действующих лиц
нашего правдивого повествования во многом изменили пронесшиеся годы, не говоря уже о Павле Кирилловиче Зарудине и Дарье Алексеевне Хомутовой,
в описываемое нами
время уже давно лежавших
в могилах на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.
С тех пор семейство Хвостовых, состоявшее из мужа и жены, сына Петра, родившегося
в Петербурге, и дочери Марии — москвички по рождению, не покидало Москвы, где Валериан Павлович, лет за семь до того
времени, с которого начинается
наш рассказ, умер сенатором.
Еще
в последние годы царствования императора Александра Павловича зараза различных эфемерных политических теорий, занесенная некоторыми представителями
нашего войска из Европы, подобно эпидемии, стала быстро распространяться между молодыми умами того
времени.
Официальные, или, если можно так выразиться, протокольные источники произведенного следствия видят главными виновниками вспыхнувшего за несколько часов заговора представителей
нашей армии, мы же полагаем, что эти «представители» только явились олицетворением русской пословицы: «
В семье не без урода», — и никакого отношения к общему настроению русской армии того
времени иметь не могли, что красноречиво доказывается быстрым подавлением «безумного дела» тою же, всегда преданной престолу армиею.
Первое
время наши трое друзей ожидали приглашения
в следственную комиссию, но ожидали совершенно спокойно, так как могли явиться пред лицом властей с вполне чистою совестью.
События последнего
времени показали, что ваша прошлая деятельность,
в связи с настоящею рыцарскою доблестью
нашего государя, сделали то, что дуновение вихря политических страстей было остановлено
в самом начале преданной армией, вы подготовили — государь довершил спасение спокойствия Империи…
Ее привез года за два до
времени, к которому относится
наш рассказ, староста Тит вместе с живностью из тамбовской вотчины. По его рассказам, он нашел ее полузамерзшую на почтовом тракте, верстах
в двадцати от Тамбова, и, усадив на одни из саней обоза, привез прямо к своей «старой барыне».
После сего мы останемся
в спокойном уповании, что
в день, когда Царь царствующих, по общему для земнородных закону, воззовет нас от сего временного царствия
в вечность, государственные сословия, которым настоящая непреложная воля
наша и сие законное постановление
наше,
в надлежащее
время, по распоряжению
нашему, должно быть известно, принесут верноподданническую преданность свою назначенному нами наследственному императору единого, нераздельного Престола Всероссийской Империи, Царства Польского и Княжества Финляндского.
В то
время, к которому относится
наш рассказ, племянница Настасьи Федоровны Минкиной, которую только один граф Алексей Андреевич продолжал звать «Таней» и «Танюшей», для всех остальных уже сделалась Татьяной Борисовной.
— А больше ничего, что
в это
время стоял за моею спиной граф и спросил, кому я так низко кланялась? «
Нашему лекарю, ваше сиятельство! Дай Бог ему доброго здоровья, он нас лечит и бережет!..»
Орлицкий с женой, красивой, статной молодою женщиной, поселился
в Грузине и уже жил года два до
времени нашего рассказа.
Жизнь других
наших московских героев, за описанное нами
время, не представляла ничего выходящего из обыденной рамки. Они жили
в том же тесном кружке и делились теми же им одним понятными и дорогими интересами. Самоубийство Хрущева, конечно, достигло до дома фон Зееманов, и вся «петербургская колония», как шутя называл Андрей Павлович Кудрин себя, супругов фон Зееманов и Зарудина, искренно пожалела молодого человека.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы
время знаем //
В деревне без больших сует: // Желудок — верный
наш брегет; // И кстати я замечу
в скобках, // Что речь веду
в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Одессу звучными стихами //
Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре
наших дней.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так
наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и
наше время, // И
наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно;
время улетело… // К тому ж — он мыслит —
в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести,
наш кумир! // И вот на чем вертится мир!