Неточные совпадения
Наталья Федоровна сама не понимала причину охватившего ее волнения, которое, когда она осталась одна, разделась и бросилась
в постель, стараясь уснуть, не только не уменьшалось, но все более и более росло, угрожая принять прямо болезненные размеры.
Голова ее горела, кровь приливала к сердцу, и
мысли одна несуразнее другой проносились
в ее, казалось ей, клокочущем мозгу.
«А если он не
в силах будет отказаться от любви к тебе?» — вновь ворвалась
в ее
голову жгучая
мысль.
«Как-то она ему взглянется. Да разве она может не понравиться?» — бродили
в его
голове отрывочные
мысли.
«Мне не удастся с ним пробыть наедине ни минуты, не только что переговорить. Боже мой, зачем он его привез именно сегодня! Бедная Катя, что я скажу ей завтра? Объяснить, что так вышло, что он приехал не один. А она там мучается, как мучается. Продолжить еще эту для нее нестерпимую муку неизвестности? Нет, надо что-нибудь придумать!» — мелькали
в голове молодой девушки отрывочные
мысли.
«А что, если отец говорит правду, если она и не думает разделять его любовь… Что же такое,
в самом деле, что она смутилась, почти лишилась чувств при его неожиданном признании. Может, потому-то она и ходатайствовала за другую, что совершенно равнодушна к нему, а он приписал это самоотвержению ее благородного сердца», — замелькали
в его
голове отрывочные
мысли.
«Еще насмехается, за что же, за что?» — пронеслось
в его
голове, и он
в изнеможении скорее упал, нежели сел
в кресло. Вся кровь прилила ему к
голове, перед глазами запрыгали какие-то зеленые круги.
Мысль, что пригласительный билет прислала ему его Талечка — счастливая невеста другого, жгла ему мозг, лишала сознания.
Николай Павлович даже как-то гадливо махнул рукой при этой мгновенно появившейся
в его
голове мысли… и тотчас же сам остановил себя.
Складки на его красивом лбу делались все глубже и глубже,
в его
голове, казалось, созревала какая-то роковая
мысль.
«Он умер!» — было первою
мыслью Андрея Павловича, но, подбежав к полулежавшему
в кресле Зарудину и схватив его за руку, услыхал учащенное биение пульса. Его друг оказался лишь
в глубоком обмороке. Испуганный раздавшимися шагами и напором
в дверь, несчастный поспешил спустить курок, но рука дрогнула, дуло пистолета соскользнуло от виска и пуля, поранив верхние покровы
головы и опалив волосы, ударила
в угол,
в стоявшую статую.
Николай Павлович с жаром стал передавать своему другу пережитые им нравственные страдания после получения этого клочка бумаги,
мысли, которые теснились
в его
голове, постепенное, но быстрое возникновение
в его мозгу идеи немедленного самоубийства, как естественного и единственного выхода из его безотрадного существования, без надежды, без будущего.
При этой
мысли вся кровь бросилась ему
в голову, сердце как-то томительно похолодело.
— Кто же усомнится
в тебе, ведь ты — ангел! — восторженно воскликнула Екатерина Петровна, нежно заключая ее
в свои объятия, чтобы скрыть волнение от появившихся
в ее
голове далеко не дружелюбных
мыслей.
В голову наивной и чистой душою Натальи Федоровны не могла даже закрасться
мысль о чем-либо подобном.
«Прогнать… — снова появилась
в его
голове мысль. — Да как же прогнать больную… Ведь не собака, и ту не выгонит больную хороший хозяин… А это все-таки женщина, столько лет бывшая мне близкой, преданной… Нельзя прогнать!.. Пусть выздоровеет!..»
— Не будет, вот грех какой, а может, Бог и пошлет, поправится ее сиятельство, летом на вольном воздухе. Знаю ведь я, граф милостивый, сердцем чую, что ты женился из-за ребеночка, тогда еще
мысль эта
в голову тебе запала, когда открылся обман мой окаянный относительно Мишеньки.
«Жить более нельзя, — мелькала
в ее
голове мысль, — разве спастись, уйти», — подсказывал ей какой-то внутренний голос.
«Разве спастись, уйти!» — проносится
в ее
голове мысль недавнего бреда.
В его уме ни на одну секунду, при воспоминании об этой встрече, не появлялась
мысль о Наталье Федоровне как о женщине, и это очищенное горнилом страданий чувство возвысило его
в собственных глазах, доставляло ему чисто райское наслаждение и подтверждало запавшую
в его
голову мысль о его роли
в жизни графини Аракчеевой.
В силу этого же она продолжала настойчиво лелеять
в своей тщеславной
голове мысль сделаться
в будущем графиней Аракчеевой.
«Она думает обо мне, значит, она любит меня!» — проносилось
в голове Николая Павловича, и эта
мысль, увы, лишь порой примиряла его с жизнью.
«Вот оно, что значит убить… — мелькали
в его
голове отрывочные
мысли. — Убить легко!.. Вот я и убил… Но зачем убил? Зачем?.. Вот тут-то и начинается самое страшное… Надо, во-первых, достать его бумажник, документы, кошелек, все ценное, все пригодится… Документы… Да за этим я и убил! — вдруг как бы только вспомнил он. — Во-вторых, надо его убрать с дороги. А для этого надо опять идти к нему. К нему. Ни за что!.. Это-то и есть самое страшное».
Такой ответ уязвил Михаила Андреевича до глубины души. Долго сидел он
в саду, не давая себе отчета
в волновавших его чувствах,
в мешавшихся
в голове его
мыслях. Он даже не знал, был ли это страшный мучительный сон или бред наяву.
Одни несбыточные химеры занимали его
голову — они рассыпались
в прах при первой неудаче. По целым часам просиживал он
в своем кабинете, устремив взгляд на один какой-либо предмет, без
мысли, без чувства.
Однажды к нему зашла Лукьяновна. Светлая
мысль блеснула;
в его
голове.
«Быть может, он и не виноват во многом, имея таких слепых исполнителей каждого брошенного им слова, — мелькнуло
в голове Михаила Андреевича. — Но передо мной он виноват всецело!» — докончил он свою
мысль.
Иные
мысли теснились
в его
голове.
Он не понимал, что ни перемена места, ни даже самоубийство —
мысль о нем приходила ему
в голову — не
в силах освободить его от его внутреннего «я», что оно всюду следует за человеком, не оставляя его даже за пределами видимого мира.
Эта
мысль с момента бегства его с Сенатской площади почему-то совершенно не приходила ему
в голову.
Теперь же, когда эта
мысль о будущем пришла ему
в голову, все изменилось
в его
мыслях: он сразу как бы понял то, что
в нормальном состоянии должен был бы понять давно. Он понял, что долго
в таком положении он быть не может, что каждый день могут прийти разбирать полуразрушенную барку и лишить этим его крова.
«Надо умереть!» — мелькнула
в голове его
мысль.
«Зачем?.. После стольких лет… И именно теперь… Что ей надо?.. Ведь мы чужие… Зачем я принял ее?..» — мелькали
в голове графа отрывочные
мысли.
Он кивнул
головой, и
в этой
голове мелькнула последняя
мысль о его бессилии перед этой девушкой, являющейся олицетворением прелести греха, — он почувствовал себя подхваченным быстрым течением и отдался ему, так как бороться у него не было сил.
В голове Наталья Федоровны мелькнула
мысль, которую она решила привести
в исполнение.
Заветною мечтой Петра Валерьяновича было иметь ребенка, но Бог не посылал ему этой радости. Теперь
в голове его мелькнула
мысль о возможности осуществления этой надежды.
Еще мгновение —
мысли прояснились, и она с ужасом поняла, что далее отпираться невозможно, что этим нелепым вопросом она выдала себя с
головой, что им она уничтожила закравшееся было, как она видела,
в голову Натальи Федоровны, хотя и небольшое, но все же сомнение
в том, что перед ней сидит ее подруга детства — Катя Бахметьева.