Неточные совпадения
Вслед за вошедшим
в кабинет графом
в почтительном отдалении следовал
главный дворецкий его петербургского дома Степан Васильевич.
Из этих воспоминаний
в сложности можно было создать яркую картину последних минувших десяти лет,
главными центральными фигурами которой являлись граф Алексей Андреевич Аракчеев, его жена графиня Наталья Федоровна и домоправительница графа — Настасья Федоровна Минкина, тоже прозванная «графинею».
Поняв, так внезапно поняв то чувство любви к одному человеку, к постороннему мужчине, то греховное чувство, то
главное звено цепи, приковывающей к дьяволу, как называла это чувство старушка Дюран, Талечка — странное дело — первый раз
в жизни не согласилась с покойной.
— Ты прав, она прелестна, видимо, добра, умна и далеко не заурядно образована, а
главное в ней — и
в этом ты прав — эта чистота, эта нетронутость натуры. Кто ее воспитывал, тому можно дать премию.
Поселившаяся на этот раз
в его доме новая фаворитка, возведенная
в звание экономки, была, как видно, не чета прежним. Она была молода и красива, а
главное, хитра и лукава.
Главные силы австрийцев, под начальством эрцгерцога Карла, находились тогда
в Италии, 40 000 армия дожидалась на Дунае прибытия русской армии, двинутой к Баварии; начальствовал ею брат императора Франца, эрцгерцог Фердинанд.
Австрийцы имели свои понятия о войне, считали выработанными военные правила непреложными, а на русских смотрели, как на недозрелых еще для высших военных соображений, почему, например, хвалили Кутузова, как полководца, но находили нужным руководить его действиями; с другой стороны, сам император Александр думал, что, воюя такое продолжительное время с Наполеоном, австрийцы лучше русских могли изучить образ войны с ним, и, считая себя
в этой кампании только союзником Австрии, находил более приличным, чтобы
главными деятелями
в ней были австрийский генералы.
—
Главное, увлечь и надуть этого сладострастного солдафона, а там мы сумеем заставить его развестись и жениться на тебе, ты девушка из хорошей дворянской семьи, а твоя идеальная дура сама тебе поможет
в этом, если ты представишься ей жертвой его обольщений или даже его силы…
Долго не спала она
в эту ночь, лежа с открытыми глазами и обдумывая, удается ли ей и ее Сержу вторая
главная часть их гнусного плана.
19 сентября, графиня Наталья Федоровна проснулась довольно рано, но медлила с туалетом и выходом и даже приказала подать себе отдельно утренний чай, а затем и завтрак. Ей хотелось побыть одной
в это утро, а
главное, с каким-то странным чувством брезгливости она отдаляла встречу с глазу на глаз с мужем и подругой.
Пруссия могла выставить только 150 000 человек, считая
в этом числе 20 000 саксонцев; и эти солдаты не воевали со времен Фридриха Великого, были одеты
в неуклюжие мундиры, делавшие их удивительно неповоротливыми, не имели шинелей, на головах носили косы и употребляли пудру; стреляли дурно; к тому же все
главные начальники и генералы были люди старые, например, главнокомандующему, герцогу Брауншвейгскому было 71 год, а принцу Гогенлоэ и Блюхеру более 60 лет; кто-то сосчитал года 19 генералов магдебургского округа, и
в сумме получилось 1 300 лет.
Одним из
главных и усердных его помощников
в этом деле был граф Алексей Андреевич Аракчеев, и, кроме того, с этой целью, под личным председательством его величества, был составлен военный совет из фельдмаршалов: графа Салтыкова и графа Каменского, военного министра Вязмитинова, генералов Кутузова, Сухтелена и других.
Оправдалась она и
в данном случае: болезнь Николая Павловича оказалась очень кстати, она помогла скрыть его покушение на свою жизнь от начальства, так как за время ее от незначительного поранения виска не осталось и следа, хотя, как мы знаем из слов Бахметьевой, это не совсем осталось тайной для петербургского общества, и рассказ об этом с разными прикрасами довольно долго циркулировал
в гвардейских полках и
в великосветских гостиных, но затем о нем забыли, на сцену выступили другие злобы дня,
главная из которых была предстоящая вновь война с Наполеоном, как бы предугаданная русским обществом и войском ранее, нежели она стала известна правительственным сферам.
Каким образом это случится, она не знала, но на возможности осуществления этой идеи продолжал настаивать Сергей Дмитриевич, и она ему верила,
главным образом потому, что хотела верить, так как
в подробности его плана он ее еще не посвящал.
В то время, когда
в доме графа Аракчеева разыгрывалась глухая драма скрытых страданий его молодой жены, задрапированная блеском и наружным деланным счастьем и довольством беспечной светской жизни,
в то время, когда на Васильевском острове,
в доме Бахметьевой, зрело зерно другой светской драмы будущего, село Грузино служило театром иной грубой, откровенной по своему цинизму, кровавой по своему исполнению, возмутительной драмы,
главными действующими лицами которой были знакомые нам Настасья Минкина, Агафониха, Егор Егорович и Глаша.
В искренности и правдивости этого человека, так бесповоротно, что было видно по тону его голоса, решившегося покончить свои расчеты с жизнью, сомневаться было нельзя, да и рассказ его всецело подтверждался мельчайшими обстоятельствами происшедшего, а
главное характером и способностью решиться на такое гнусное дело обвиняемых им Агафонихи и Настасьи.
По сторонам
главной улицы от ее сгиба до берега была выстроена старая гвардия, а с другой стороны ввиде конвоя стояли полуэскадрон кавалергардов и эскадрон прусской конной гвардии, правым флангом к реке, а левым к полуразрушенной усадьбе, где должен был остановиться император Александр. Около 11 часов утра государь с королем прусским и цесаревичем отправились
в коляске по тильзитской дороге к реке. Генералы свиты
в полной парадной форме скакали верхом по сторонам коляски.
В этих словах сказался не льстивый придворный, как старались доказать враги Алексея Андреевича, а истинно русский верноподданный, для которого
главною опасностью России было нахождение
в опасности ее венценосца.
Скромный инспектор всей пехоты продолжал оставаться, хотя и
главным, но незаметным деятелем. Он упросил государя отменить приказ, уже подписанный им
в Париже, о возведении его
в сан фельдмаршала. Там же король прусский прислал графу Аракчееву бриллиантовую звезду ордена Черного Орла, но он возвратил ее. [П. П. Карцев. «О военных поселениях при графе Аракчееве».]
Другом и
главным советником государя Александра Павловича он и вернулся
в Россию, где ему предстояла деятельность, заставившая заволноваться Европу.
Старик Зарудин за эти почти семь лет тоже ни мало не изменился и даже казался как бы помолодевшим. Это происходило
главным образом от изменившегося положения Павла Кирилловича
в Петербурге.
На этом
главном вопросе, как всегда,
в начале не останавливались, он возник лишь
в конце и поставил всех трех
в тупик.
Из-под арки
главного штаба шел, направляясь
в казармы, Преображенский караул.
Не мог он считаться даже и полным управляющим Грузинской вотчины, так как сам граф Алексей Андреевич, удалившись
в начале царствования императора Николая Павловича от кормила государственного корабля России, поселился почти безвыездно
в Грузине и начал лично управлять вотчинными делами, отодвинув, таким образом, Петра Федоровича на степень
главного делопроизводителя вотчинной конторы.
По бокам деревянного решетчатого забора, окрашенного тоже
в серую краску, с такими же репчатыми воротами посредине, находились два флигеля,
в три окна каждый, выходящий на улицы.
В правом флигеле помещалась кухня, а
в левом людская — оба флигеля были соединены с
главным домом крытыми галереями. За домом был тенистый сад, а за обоими флигелями тянулись обширные надворные постройки.
Тарантас уже
в это время въезжал
в ворота графского двора и через минуту остановился у подъезда
главного дома.
Мягкий диван, со стоящим перед ним большим овальным столом, два кресла и стулья с мягкими сиденьями составляли
главную меблировку комнаты. Над диваном висело зеркало
в черной раме, а на диване было несколько шитых шерстью подушек. Большой шитый шерстью ковер покрывал большую часть пола.
В одном из углов комнаты стояла горка с фарфоровой и хрустальной посудой, а
в другом часы
в высоком футляре.
Государь вызвал его к себе и сам расспросил его, но узнал от него относительно заговора только то, что молодой человек скорее угадал, чем открыл, живя несколько недель у богатого помещика
в Киевской губернии, по соседству
главного штаба 2-й армии. Там Шервуд застал сборище заговорщиков, узнал имена многих и добился доверия одного из них, именно, Вадковского.
Главные сановники империи были созваны
в Александро-Невскую лавру, где также должно было совершиться благодарственное служение за поправление здоровья императора.
Великий князь Николай Павлович одобрил это решение своего брата Михаила и даже отправил к нему генерала Толля, начальника
главного штаба первой армии,
главная квартира которой находилась
в Могилеве на Днестре, прибывшего
в столицу с тайным поручением к новому императору от главнокомандующего этой армией, графа Сакена, выразив ему желание, чтобы он оставался
в Неннале с великим князем, под предлогом, что они ожидают императора.
Во время пребывания
в Таганроге, он отдал приказание захватить
главных злоумышленников, известных правительству.
По смерти Александра Павловича
в его бумагах нашли список
главных начальников заговора, и барон Дибич, убежденный, что этот заговор мог не сегодня-завтра вспыхнуть, счел себя вправе привести
в исполнение последние приказания своего августейшого повелителя. Он послал
в Тульчин генерала Чернышева, чтобы уведомить обо всем князя Витгенштейна, главнокомандующего южной армией, и чтобы арестовать нескольких штаб-офицеров, между прочим, и Павла Пестеля.
Он призвал только к себе графа Милорадовича, который
в качестве петербургского генерал-губернатора должен был знать о существовавшем заговоре, и князя Александра Николаевича Голицына,
главного начальника почтового ведомства, который всегда пользовался доверием покойного императора.
Союз разделялся на северный и южный, а каждый из них,
в свою очередь, на несколько управ,
главной из которых была
в южном союзе Тульчинская, или Коренная.
Подпоручик Яков Иванович Ростовцев, открывший, как мы знаем, великому князю Николаю Павловичу существование готового вспыхнуть заговора, был совершенно чужд ему и не знал ни его целей, ни разветвлений: он угадал только, что заговор этот давно существовал и что обстоятельства давали ему
в руки опасное оружие против императорского правительства. Он узнал также по счастливому случаю имена
главных заговорщиков.
Один из товарищей его по службе и его лучший друг, граф Коновницын, поручик
главного штаба гвардейской пехоты, был вовлечен
в тайное общество и со всем жаром юности усвоил себе убеждения членов «Союза благоденствия» и даже не скрывал перед своими друзьями своих стремлений и политических надежд.
Князь Оболенский, также поручик гвардии и адъютант генерала Бистрома, Кондратий Рылеев, бывший поручик этого же корпуса, и два-три других приверженца тайных обществ,
в числе которых был и Хрущев,
главным образом окружали Коновницына и оказывали на него сильное влияние.
Он более не сомневался
в существовании ужасного заговора, который
в первую удобную минуту готов вспыхнуть, и написал свое письмо к великому князю Николаю Павловичу,
в надежде предупредить намерения заговорщиков — мысль о друге была
в этом случае его
главною мыслью.
Официальные, или, если можно так выразиться, протокольные источники произведенного следствия видят
главными виновниками вспыхнувшего за несколько часов заговора представителей нашей армии, мы же полагаем, что эти «представители» только явились олицетворением русской пословицы: «
В семье не без урода», — и никакого отношения к общему настроению русской армии того времени иметь не могли, что красноречиво доказывается быстрым подавлением «безумного дела» тою же, всегда преданной престолу армиею.
В нем повсюду служба, и самый
главный командир тоже несет службу.
Весь дом состоял из комнат, очень просторных, деливших его на восемь равных частей. Из сеней входили
в переднюю или лакейскую, там зал, далее гостиная. Из гостиной дверь вела
в спальню, из спальни
в девичью, с выходом на заднее крыльцо, другая дверь из гостиной вела
в две боковые комнаты, занятые «благородными», как называла Ираида Степановна своих приживалок.
В восьмую комнату дверь была из лакейской и ее занимал Карп Карпович, крепостной человек Погореловой и ее
главный управляющий.
Первое время по приезде
в Москву он чувствовал себя довольно бодрым, сделал визиты, выезжал
в гости,
в клуб, но эта бодрость была, увы, непродолжительной. Это мнимое здоровье поддерживалось исключительно возбужденной нервной системой
в первое время по освобождении из тягостного и,
главным образом, совершенно безвинного — так, по крайней мере, думал сам Хвостов — заключения.
Принятые собравшимися меры состояли,
главным образом,
в том, чтобы удерживать поселян от отпусков из рот, для чего была расставлена на границах округа стража, учредить карантины и во всем наблюдать чистоту.
Мятеж
главным образом разыгрался
в штабе.
Это безразличие перед жизнью и смертью, это скорей стремление к последней и пренебрежение опасностью, быть может, и служили
главною причиною его чудесного спасения — своего рода несчастием, заключавшимся
в возможности достигнуть того, чего желаешь.