Неточные совпадения
С неутомимою деятельностью следила она за
всеми отраслями сельского хозяйства, и когда в день Андрея съезжались соседи, то у Андрея Андреевича пир и угощение были как у помещика, который имел за полсотню
душ крестьян, и в доме
все было прилично — слово, любимое Елизаветою Андреевною, которое перешло и к ее сыну.
«Пройти экватор» — значило совершить скандал по мере сил и умения, как Бог на
душу положит. Вскоре, разумеется, явились и виртуозы по этой части, имена которых гремели на
всю столицу, стоустая молва переносила их в захолустья, и слава о подвигах героев расходилась по
весям [Села, деревни.] и городам российским.
К последним принадлежал и Николай Павлович Зарудин и был
всем сердцем привязан к Андрею Павловичу. Их даже в полку в насмешку прозвали inseparables. Не было у них друг от друга тайн, они жили, что называется,
душа в
душу.
— Правда, правда, — ухватился за эту мысль старик Зарудин, хотя и беспокоившийся за Костылева, но
все же недовольный в
душе, что его предсказания не сбылись. — Ведь это он может сделать, как пить дать, а бедняга так рад, что ног под собою не чувствует.
На другой день, после обеда, Николай Павлович Зарудин имел со своим отцом продолжительное объяснение; он выложил перед ним
всю свою
душу и не утаил ничего, окончив просьбою самому явиться за него сватом к старику Хомутову.
— Добро, добро, сынок, — заметил Павел Кириллович. — Съезжу, завтра же съезжу, такая невестка и мне по
душе, лучше девушки тебе не только в Петербурге, но во
всем мире не сыскать.
В свою очередь и Аракчеев
всею силою своей
души ненавидел Марью Антоновну, благодаря влиянию которой многое в государственной машине, им управляемой, делалось помимо его воли.
Егор Егорович положительно упал с неба на землю, и, странное дело, несмотря на то, что он только что пришел к решению
всеми силами и средствами избегать этой обольстительно красивой, но могущей погубить его женщины, наступившее так быстро разочарование в его сладких, хотя и опасных мечтах, как-то особенно неожиданно тяжело отозвалось в его
душе.
— Не захвали, отец родной, вначале они
все золото, ишь что вздумал, меня сравнить с ним, я, холопка, тебе
душой и телом предана сколько годов, а этот и служит-то без году неделя… да и, слышала я, из кутейников, не люблю я их породу-то.
То обстоятельство, что скромная и, по ее мнению, далеко не красивая Наташа сделается графиней и первой дамой в империи, а она, красавица Бахметьева, должна будет, быть может, довольствоваться более чем скромной сравнительно партией, наполняло ее
душу почти ненавистью к самоотверженной, любившей ее от
всего своего честного сердца Наталье Федоровне.
— Может, вы думаете, ваше сиятельство, что я полоумная… Не бойтесь, в полном рассудке, хотя за последнее время
вся исстрадалась я да измучилась, но видно родилась я такая крепкоголовая… Простите меня, ваше сиятельство, окаянную, поведаю я вам тайну великую,
все равно от людей услыхали бы, бремя с
души своей сниму тяжелое… Слушайте, как на духу, ни словечка не солгу я вам…
Последняя излила на ребенка
всю скрытую ласку своей нежной натуры, повела его к себе, накормила сластями, и
душа ребенка быстро отозвалась на призыв нежности.
Вся дворня и
все село находились в тревожном ожидании этого торжества; одна молодая графиня безучастно переживала день за днем с удручающим
душу однообразием, даже приезжавшие на поклон к всевластному графу петербургские гости не вносили оживления в жизнь молодой женщины,
все еще находившейся под мучительным кошмаром несбывшихся грез и мечтаний, — кошмаром, который, казалось, продолжится бесконечно.
Наталье Федоровне
все это было безразлично. Потрясенная до глубины
души смертью отца, для нее почти неожиданной, хотя за несколько дней доктора очень прозрачно намекнули на бессилие науки и близость роковой развязки, она не обратила внимание на такое поспешное удаление ее горничной из Грузина, что, впрочем, объяснилось и тем, что до 1 октября — срок, назначенный самим графом для переезда в город, — было недалеко.
Она почувствовала
всем своим существом, что не только под землей лежит его бездыханное тело, но что и
душа его здесь близко около нее, что эта близкая ее, родная
душа понимает, зачем она пришла сюда, слышит ее страдания, не требуя слов, да она, быть может, и не нашла бы этих слов.
Она медленно начала свой рассказ. Подробно останавливалась она на своих мечтах, разбившихся мечтах… воспроизвела свое свидание с Минкиной, вероломство Бахметьевой и письмо Настасьи, полученное ею вчера… Она ни одним словом, ни намеком не дала понять ему о своей прошлой, не только настоящей любви к нему, но он понял это
душою в тоне ее исповеди и какое-то почти светлое, радостное чувство охватило
все его существо.
В ее
душе шевельнулось нечто вроде угрызения совести. Жалость к матери,
всю жизнь боготворившей ее, здоровье и самую жизнь которой она принесла в жертву греховной любви к сидевшему против нее человеку, приковавшему ее теперь к себе неразрывными цепями общего преступления — на мгновение поднялась в ее зачерствевшем для родственной любви сердце, и она почти враждебно, с нескрываемой ненавистью посмотрела на Талицкого.
— Только в здоровьи большой изъян от него делается, — продолжала она вслух, — трех дней после того человек не выживает, потому и дать его — грех на
душу большой взять надо,
все равно, что убивство… Баба-то делается совсем шалая, в умопомрачении, видела я однорядь еще в своей деревне, одна тоже девка на другой день после этого снадобья Богу
душу отдала… Говорю, что
все равно, что убивство, грех, большой грех.
— Погоди же ты, подлая убийца, отомщу я тебе за мою голубку неповинную, отольются тебе ее слезы и кровь сторицею. По твоей же науке
все сделаю, подольщусь к тебе, притворюсь ласковым да любящим и
задушу тебя, чародейку подлую,
задушу в грехе, не дам и покаяться… — с угрожающим жестом проговорил он вслух.
— Я употреблю к тому
все свои силы, но знайте также, что меня привлекает не любопытство к наружным обрядам общества; я хочу увериться в том, чего жаждет, но не постигает
душа моя; хочу иметь средства утвердиться в добродетели и усовершенствовать те, которыми обладаю, хочу знать, бессмертна ли
душа моя?
Все, что вы ощутили и видели есть иероглифы таинственной существенности: повязка на очах, темная храмина, умственные углубления, ударение кольцом, пути с востока на запад, шествие по изображению храма Соломонова —
все это есть не что иное, как разительные черты того, что может возбудить в
душе вашей мысли о ничтожности мира, возбудить желание к отысканию истины: ищите и обрящете; толкните и отверзится.
Кроме поселенных еще в 1805 году двух батальонов в Могилевской губернии, в 1815 году началось развитие поселенной системы в Новгородской губернии, затем военные поселения появились в Харьковской губернии, в Змиевском и Чугуевском уездах, а также в Херсонской и Подольской губерниях. Численность жителей во
всех этих поселениях простиралась до 700 000
душ.
Он недаром провел около графа многие годы почти со дней своей ранней юности, характер Алексея Андреевича и
все струны
души его были им изучены в совершенстве.
— Я только нечисть-то эту снять с нее хотел, потому
все же христианская
душа… — ответил Василий, быстро отдернув руку и отирая ее об рубаху.
— Вот что, — начал он снова слабым голосом, — я чувствую, что не только мои дни, но и часы уже сочтены, — здесь больной снял с шеи зашитый холщевый мешочек на шнурке, — восемьсот рублев, скопленных во
всю мою жизнь, пятьсот возьми себе на разживу, на пятьдесят рублев похоронишь и крест поставишь, другие пятьдесят раздашь нищим, а двести рублев внесешь в Невскую лавру — сто отдашь на поминовение о здравии рабы Божией Натальи, а сто на вечное поминовение за упокой
души рабы Божией Настасьи… Не забудешь?
Он рассказал ей подробно
всю историю ее сына, но от этого ей было не легче, так как ответить на щемящий ее
душу вопрос: «Где этот сын, жив ли, здоров ли?» — он не мог, да, по его словам, и никто ответить на этот вопрос не был в состоянии, даже губернатор.
Он переживал
все муки невозможности разрешиться от тяготевшего в его
душе бремени, напрягал
все усилия нравственных мышц своей воли, подбодрял себя, укорял, стыдил в своей слабости и минутами был готов завершить обдуманное дело, но это были только минуты.
«А если рассказать ему
все по
душе, — продолжал размышлять Талицкий, глядя на спящего Евгения Николаевича, — попросить по-дружески помощи, поддержки… Он добрый малый, не откажет, даст денег расплатиться с петербургскими долгами, и тогда можно зажить новою жизнью; служить, выслужиться… не прибегая к преступлению, не проливая крови».
Он желал
всеми силами
души и вместе сам же избегал откровенной беседы с графом Алексеем Андреевичем — ему страшно было узнать истину.
Шумский пришел в церковь. Служба только что началась. Его поразил необыкновенный напев иноков Юрьева монастыря — они пели тихо, плавно, с особенными модуляциями. Торжественно и плавно неслись звуки по храму и медленно замирали под высокими его сводами. Это был не гром, не вой бури, а какой-то могущественный священный голос, вещающий слово Божие. До глубины
души проникал этот голос и потрясал
все нервы.
Малиновский советовал давать волю
всем крестьянским детям, родившимся после изгнания Наполеона, Мордвинов предлагал план, чтобы каждый, кто внесет за себя в казну известную сумму по таксе, от пятидесяти до двухсот рублей за
душу, или сам пойдет охотой в солдаты — был свободен, и даже сам граф Аракчеев — будем справедливы — предлагал особую комиссию и пять миллионов в год дворянству на выкуп крепостных и двух десятин надела для всякой
души…
В его
душе проснулся тогда русский человек, понявший
всю пропасть своего падения. Первою мыслью его было броситься к ногам этого монарха-отца и молить, подобно блудному сыну, о прощении, но его грех показался ему настолько великим, неискупимым, что тяжесть его парализовала
все его чувства, и он дал себя увлечь стоявшему рядом с ним Якубовичу.
Все это
душою поняла Наталья Федоровна, и Василий Васильевич Хрущев стал ей родным по сердцу, по страданиям…
Больной
всеми силами своей
души привязался к своей спасительнице и с каким-то восторженно-молитвенным выражением глядел на ее
все еще прекрасное, хотя уже сильно поблекшее лицо, сохранившее выражение почти девической непорочности и дышавшее неизмеримой добротой и тою высшей любовью к людям, которая озаряет лица каким-то почти неземным светом. Взгляд ее «святых» глаз проникал в его
душу.
Эта
душа невольно раскрылась и Василий Васильевич в течение нескольких дней исповедывался перед графиней Аракчеевой во
всех совершенных ими преступлениях.
О нас же просим
всех верноподданных наших, да они с тою же любовию, по которой мы, в попечении о их непоколебимом благосостоянии полагали высочайшее на земле благо, принесли сердечные мольбы к Господу Нашему Иисусу Христу о принятии
души нашей, по неизреченному Его милосердию, в царствие Его вечное».
Жена перестает быть желаемой любовницей мужа и делается для него ненужной обузой, ее ласки тяготят его, и он ищет рассеяния на стороне; средства его или даже жены позволяют ему это в широких размерах. Такова печальная участь
всех жен беспринципных негодяев, в
душе которых нет места ни чистому чувству любви, ни понятию о святости брака, а
вся жизнь их в конце концов дряблого организма зиждется на похоти и только на одной похоти…
— Как мне вас не знать, ведь я из Грузина, около этой змеи подколодной, колдуньи Настасьи проживала… Тоже наслышалась, что в вас наш сиятельный граф
души не чает… любит вас превыше
всех…
— И ты можешь думать, что я на это способна? — вопросом ответила Наталья Федоровна. — У меня нет в
душе против тебя ни малейшего зла. Ты, на самом деле, несчастна… и мне искренне жаль тебя. Но, быть может, Бог даст,
все это никогда не обнаружится. У меня же твоя тайна, как в могиле.
— Мы видим из речей ваших, — перебили его поселяне, — что вы еще ничего не знаете и имеете простую
душу; посмотрите, как нас морят; в магазине, верно,
весь хлеб отравлен; нет места, где бы не было положено яду. Страшно подойти к колодцам; куда ни пойдешь, везде думай о смерти — и от кого? От начальников, ведь нам
все открыл Богоявленский.
Кроме забот о муже, Екатерина Петровна посвятила
всю свою жизнь молитве и благотворительности, и в этих подвигах веры и добрых дел, предписанных Евангелием, нашла, наконец, успокоение
душе и сердцу.